Измена. Просчиталась, но...где?

— Еще как обсудим, — сквозь зубы прошипел мужик, вытирая руки носовым платком.

Я успела заметить сильные пальцы и натруженные ладони. Простой работяга, примчавшийся на помощь дочери и не имеющий ни малейшего понятия о том, какая она на самом деле, эта дочь.

Мне даже стало жалко и его, и взволнованную мать, которая так трепетно обнимала Оленьку.

Эх и непросто им придется.

— Тогда пройдемте, — я жестом пригласила их ко входу и сделала первый шаг, предусмотрительно стараясь держаться между взвинченным мужем и агрессором и его семейством.

Оленька с матерью тоже двинулись за нами. И когда в холле мы все остановились в ожидании лифта, я заметила, как на глазах белобрысой сияли слезки. Такая вся девочка-паинька, жертва и вообще аленький цветочек. Бедняжка, которую силой и обманом оприходовал коварный змей искуситель.

Когда лифт приехал, мы молча зашли внутрь, поднялись на нужный этаж и там прошли в зал переговоров.

Уже переступив через порог, Ольга выдала очередной перл:

— А она зачем здесь? — и кивок в мою сторону. — Я хочу, чтобы она ушла. Мне в ее присутствии страшно. Она будет меня ругать.

Ах, ты ж, тля пугливая.

И сразу слезки еще сильнее заблестели, нос покраснел.

Мать снова принялась ее утешать, а отец грозно сверкнул в меня сердитыми очами. Бедные родители очень беспокоились о своей драгоценной доченьке. Боялись, как бы злая жена не набросилась на их несчастную, использованную, жестоко обесчещенную девочку и не выдрала ей все белобрысые волосенки."

"— Она останется, — жестко отреагировал Глеб, — у меня от жены секретов нет.

— Она здесь лишняя.

— Она моя семья. И я ничего не сбираюсь от нее скрывать.

— Как знаешь, — хмыкнул папаша, — тем хуже для тебя.

Хуже уже некуда, но они пока об этом не догадывались. Свято верили в обоснованность своих претензий и собирались требовать справедливости.

— Ну, пап! — воскликнула Оленька, на что получила твердое:

— Он прав. Они семья. Жена имеет право знать, чем занимается муж, когда остается предоставлен самому себе.

— Но мне стыдно! — захныкала она. — Я не могу… Она на меня так смотрит…

Я аж подавилась. Стыдно? Да она даже не знает, как это слово правильно пишется! А уж по поводу того, как я смотрю — пусть скажет спасибо, что взглядом нельзя убивать.

— Тебе нечего стыдиться! — припечатал ее отец, а мать тут же обняла за плечи:

— Не переживай, ты теперь не одна. Мы с тобой. Не бойся.

Ольга заплакала. Очень натурально. Но скорее всего не от страха и стыда, как думали ее родители, а от злости. Дешевая манипуляция от дешевой сучки.

Я поймала еще один возмущенный родительский взгляд, но никак не отреагировала. Вместо этого расстегнула пальто, и все увидели мой хорошо беременный живот.