Измена, или Открытый брак (СИ)

— Лер, а точно другого выхода нет? — спросила накануне операции мама. Она казалось за неделю постарела на пять лет. У неё был потерянный взгляд и дрожащие руки.

Это тяжело, когда ребенок болеет. Очень тяжело.

— Мам, начинать гормональную терапию уже нет смысла, потому что удалять все равно придется. А я затягивать не хочу, — с тяжестью на сердце призналась я и повертела в руках эти белые чулки. Компрессионные. Вечно забывала как их называли.

— Но может быть стоило еще подумать. Зачем ты торопишься?

Я думала и сначала хотела все отложить, но потом поняла, что оттягивая я только бы сильнее себя изволила. Причем непонятно чем больше: незнанием или страхом от осложнений."

"Мама покачала головой, и я вытащила сумку Макса и стала складывать с неё вещи. Папа еще не вернулся с работы, поэтому маму с сыном я отправила бы на такси.

— А Альберт? — тихо уточнила мама и я словно получив удар под дых медленно обернулась к ней.

— Что Альберт? — холодно спросила я про мужа, с которым вся наша связь заключалась в ребенке. Я не видела смысла ставить его в известность, потому что он ничего ты не мог сделать. Я не хотела с ним на любую другую тему говорить, потому что это привязывало меня и дарило состояние того, что если поверить как следует, то чудо обязательно произойдет.

Но нет.

Я знала, что чуда не случится в любом случае.

— Ты ему сказала? — спросила сама и встала, подошла ко мне и взяла из моих рук пижаму Макса. Свернула ее и убрала в сумку.

— Зачем? — спросила я, не понимая связи. — Мы в разводе. Я сама отвечаю за свои поступки. Зачем ему что-то знать и вообще для чего ему это?

Мама повела плечом как будто не соглашаясь со мной, и я вздохнула. Посмотрела на неё укоризненно, пытаясь добиться того, что она сама объяснит ход мыслей.

— Ну у вас сын. Мне казалось такие вещи все же стоило бы обсудить… — аккуратно сказала мама и я покачала головой. — На Лер, он все же не самый плохой из людей…

— Мам, он один из самых лучших людей, хорошо? — спросила я нервно и дернула с вешалки легкую ветровку Макса. — Но это не означает, что я даже после развода должна ходить и рассказывать ему все. Это мое дело. Ему не интересны мои проблемы…

— Ты этого знать не можешь… — сказала мама, не соглашаясь со мной, и я тяжело вздохнула. Все же уронила руки и из них куртку сына. Села на пуфик и запустила пальцы в волосы.

— Мам. Мы разошлись. Как бы я не хотела, чтобы это оказалось дурным сном, но это наша нынешняя реальность. Мы теперь друг другу чужие люди. Ты должна это понимать…

Чужие, которые когда-то были близкими.

Я судорожно вздохнула, понимая, что если еще и дальше продолжу рассуждать про мужа, то все же не выдержу и вспомню как холодно засыпать на одной стороне постели и как тяжело осознавать, что его место навечно осталось пустым.