Измена, или Открытый брак (СИ)

Отвела взгляд от мужа, чтобы не бередить еще сильнее душу.

— Лер, ты мое. Ты точно стопроцентно мое. Мне никто другой не нужен. Я просто идиот, что не прекратил все это сразу…

Голос Альберта дрожал. Его слова были искренними и цепляли как крючки мою душу. Они дарили мне то состояние забытого счастья, от которого только визжать возможно. И муж притянул мою руку к своим губам. Теплым, сухим. Погладил кожу.

Последние прикосновения они как последнее причастие. Как музыка написанная кровью взятой из разбитого сердца.

— Я любила тебя сильнее жизни… — выдохнула я обречено. — Но ты просто захотел другого. Прости…

Моя ладонь выскользнула из руки мужа, и я толкнула балконную дверь. Прошла в спальню к Максу и легла на постель. Лёжа давилась рыданиями, потому что когда стала матерью, я остро поняла, что много нельзя делать рядом с ребенком. Например плакать, потому что он беспомощности и любви заплачет вместе со мной.

И поэтому я задыхалась рыданиями, но ничего не могла поделать с собой.

Грудь ходила вверх вниз, и я облизывала искусанные губы.

Мы попрощались в аэропорту.

Ни сказав друг другу ни слова. Просто Альберт поцеловал Макса и мы разошлись.

Как знакомые незнакомцы."

"Как люди, которые прожили вместе так много, но им все равно не хватило этого времени узнать друг друга.

И тогда впервые Макс спросил меня:

— Мам, это из-за меня папа уехал?

Плакать при детях нельзя…

Ни в коем случае нельзя плакать при детях, но я заплакала и, вытирая слезы сына со щек, наплевав на свои, стекающие по подбородку, старалась объяснить:

— Ты самое чудесное, что есть в нашей с папой жизни… Максим, ты наша жизнь. И никто из нас никогда бы не уехал из-за тебя, потому что мы тебя сильнее всего на свете любим.

И сын прикусывал губы, краснел, стараясь не плакать в голос, но у него все равно не вышло.

И ночью было слишком много слез на нас с ним двоих.

— Он не любит меня? Мам, он не любит меня, я ему не нужен, мам?

Меня сворачивало как будто бы судорогой, но снаружи я продолжала обнимать своего вымоленного сына, свое самое главное сокровище.

— Мам, он меня не любит… Он не ушел бы, если бы любил… — повторял сын и вся кофта была мокрой от его слез.

— Папа тебя любит сильнее всего на свете. Он так долго ждал встречи с тобой, что просто не может быть иначе. Папа тебя очень любит…

Я не врала, потому что скупой любовью Альберт любил сына, он давал ему тот максимум, который мог дать. И я не простила бы себе, если бы Макс вдруг стал думать иначе, поэтому повторяла, рассказывала про Альберта с каждым словом сильнее погружаясь в боль.

Нет ничего хуже прошедшего времени.

Но оно проходило слишком быстро.

И в июле Макс впервые сказал мне, что хотел бы остаться у папы с ночевкой.