Императрица Мария. Восставшая из могилы

На этом бы вас и накрыли, с необратимыми последствиями.

– А ваше мнение?

– Уходить по воде.

– То есть как?

– А так! Из дома вниз по Вознесенскому переулку на пруд, на Исеть. На веслах часа за три можно было с гарантией уйти за пределы города и Верх-Исетского поселка. А там все! Там бы я вас увел лесом так, что никто бы не нашел. Я там каждую тропку знаю!

Помолчали.

– Знаете, Николай, – торжественно произнес Деллинсгаузен, – я, зная, что вы сделали для великой княжны, с самого начала относился к вам с уважением. Выслушав вас сейчас, я могу только вдвойне сожалеть, что мы не добрались до Екатеринбурга в июле. У нас бы все получилось! Делать с вами одно дело – это… честь для меня! Вашу руку!

Он стиснул руку Николая в крепком рукопожатии.

– А для меня честь, – ответил Николай, – делать одно дело с настоящим русским офицером. Знаете, один мой сослуживец по полку говорил, что офицеры делятся на две категории – офицеров и офицерье.

– Справедливо, – усмехнулся Деллинсгаузен.

Николай, естественно, не стал рассказывать капитану, что эту абсолютно верную мысль высказал один из офицеров военной кафедры в институте – майор Калашник, пользовавшийся безграничным уважением у студентов как раз по той причине, что принадлежал к первой категории.

Уже спустившись в холл, Деллинсгаузен подумал о какой-то странности в отношении Николая. Вроде все было нормально, но что-то зацепило его внимание во время их разговора. Капитан задумался и вспомнил, что краем сознания отметил сказанные Николаем слова «платоническое чувство», «депрессия», а еще раньше – «диаметр». Для простого рабочего телохранитель великой княжны был слишком эрудирован. Деллинсгаузен, конечно, знал, что такое самообразование, но когда у молодого человека было время им заниматься?

Капитан также отметил, что у великой княжны и Николая особые отношения, но это как раз его не слишком удивило. А вот эрудиция и язык… От пришедшей ему в голову мысли о языке Деллинсгаузен даже остановился как вкопанный. Когда он заглядывал в номер к великой княжне, то краем уха услышал слова Николая, но это был совсем не тот язык, на котором он разговаривал с ним. Все это показалось капитану в высшей мере странным.

«Надо будет присмотреться к нему повнимательнее», – подумал он.

Надо сказать, что в это же время подобные мысли одолевали и Александру Александровну Теглеву. После ошеломившего ее известия о тайном венчании Маши и Николая она придирчиво и пристрастно присматривалась к нему. Еще бы, не король, не принц, не герцог, а крестьянский сын, мастеровой, и ему досталась ее девочка, ее Машенька. Грубый мужик, как он кричал на нее! Справедливости ради, правда, недурен собой, мужественен, и френч офицерский сидит на нем, как будто он его всю жизнь носил.