Север и Юг

 — Боюсь, честь здесь ни при чем. Чувства… О каких чувствах идет речь?

— Незачем сердиться, Джон. Разве она не бросилась вниз, чтобы повиснуть на тебе и защитить от толпы?

— Да, бросилась, — подтвердил Торнтон и остановился, будто споткнувшись. — Но я не смею и надеяться… Еще ни разу в жизни я не испытывал глубоких чувств, но не могу поверить, что столь совершенное создание способно меня полюбить.

— Не говори глупостей, Джон! Подумаешь, совершенное создание! Тебя послушать, так она дочь герцога, не меньше. А какое еще доказательство любви тебе требуется? Могу допустить, что ей пришлось вступить в борьбу с аристократическим взглядом на жизнь. Но она сделала правильный выбор и за это нравится мне еще больше. Впрочем, я уже достаточно сказала.

Миссис Торнтон помолчала, потом медленно улыбнулась и с полными слез глазами добавила: — С завтрашнего дня мне предстоит отойти на второй план, поэтому я попросила тебя не ездить туда сегодня, чтобы еще на один, последний вечер сохранить сына для себя!

— Милая, дорогая мама! Знаю, что не представляю для нее интереса, и все же брошусь к ее ногам, потому что не могу иначе! Даже если есть один-единственный шанс на тысячу… или на миллион… испытаю судьбу.

Как все же эгоистична любовь: Торнтон направил свои надежды и страхи в русло, отозвавшееся в материнском сердце холодом одиночества.

— Не бойся! — подбодрила миссис Торнтон, подавив обиду на невнимание сына к редкой вспышке материнских чувств, к острой ревности, выдавшей силу ее ненужной ему любви. — Ты достоин любви, и не только мисс Хейл… Главное — чтобы она сумела справиться со своей гордыней. Так что не трусь, Джон.

Миссис Торнтон поцеловала сына, пожелала спокойной ночи и медленно, величественно покинула гостиную, но едва оказавшись в спальне, заперла дверь, села на кровать и дала волю слезам, что случалось очень редко.

Маргарет открыла дверь гостиной, где до сих пор сидели родители и о чем-то тихо разговаривали.

— Миссис Торнтон сегодня же пришлет водяной матрац, мама.

— Господи, какая ты бледная и усталая! На улице очень жарко?

— Очень. А еще неспокойно: рабочие бастуют.

На щеках Маргарет появился прежний румянец, однако тут же снова пропал.

— Бесси Хиггинс передала просьбу ее навестить, — сообщила миссис Хейл. — Однако ты слишком утомлена, чтобы еще куда-то идти.

— Да, я действительно устала, — согласилась Маргарет. — Пожалуй, останусь дома.

Она готовила чай молча, пытаясь унять дрожь. Хорошо, что отец до такой степени сосредоточился на супруге, что не заметил состояния дочери. Даже когда мама легла в постель, он не захотел ее оставить и сел рядом, чтобы почитать вслух перед сном. Маргарет осталась одна.

Теперь наконец пришло время обо всем подумать и все вспомнить.