История одной ненависти

Она выглядит неестественно зернистой, и я понимаю, что… – Это скан?

Давыдов повел плечом, упакованным в дорогой костюм.

– Рассчитывала на другое?

– От насильника? – презрительно переспросила и скомкала лист, жалея, что не могу сомкнуть пальцы на шее Яра.

– Ты сама стягивала с меня пиджак…"

"Мои щеки тут же вспыхивают, и глаза распахиваются так широко, что становится больно.

– Сама позволила избавить тебя от одежды, – произносит, смакуя триумф моего позора и его взгляд напитывается тьмой, в которой зарождается пламя будто всполохи костра.

– Меня опоили! – вскакиваю со стула, и Давыдов делает то же самое и выстрелив рукой хватает меня за запястье через стол. Дергает на себя, и я едва не заваливаюсь на столешницу, упираясь в нее бедрами. Он так близко, что кажется между нами нет никакой преграды, и мы стоим вплотную. Чувствую его дыхание своей кожей, и замираю, стараясь не вдыхать тонкий аромат черного льда его ауры, которая подавляет и испепеляет меня как сухой лист.

Да, с нашей последней встречи он очень изменился.

– Ты этого не докажешь, – произносит тихо, и я ударяю его по щеке. Ладонь пронизывают сотни игл, а его кожа начинает пылать, по ней расползается красное пятно. – Саша…

Внутри все обрывается, когда Яр шепотом произносит мое имя. Настоящее имя, которого не знает даже Егор. То самое имя, которое я так и не назвала ему на берегу.

С моего лица видимо сходит вся краска, отчего Давыдов ведет уголком губ, а я стою не в силах пошевелиться из-за щупалец страха, которые обволакивают тело с ног до головы.

– Вы с сестрой думали, я не узнаю?

Его слова тугим канатом опоясывают шею и сдавливают. Сестра говорила, что у Давыдова длинные руки, но я не думала, что настолько. Мы ведь замели все следы.

– А может называть тебя Люба? Ведь именно это имя ты назвала той ночью… Интересно, твоя сестра реально думала, что я такой тупой, когда покупала тебе поддельные документы, – от его слов меня бросает в жар от страха и паники. – А твой муж знает, что женат на несуществующем человеке?

– Прекрати! – отталкиваюсь от него и выпрямляюсь. Мне удается отступить, но не потому, что я такая сильная. Это он позволил мне увеличить дистанцию, и я не сразу поняла, почему, а когда дошло, я пожалела, что мы в кабинете одни. Мне не у кого просить помощи и даже если закричу, вряд ли кто-то прибежит меня спасать.

Давыдов обошел стол и шагнул ко мне, а я отступила, прячась за единственной преградой – стулом.

– Я не люблю, когда мои слова игнорируют, – произнес угрожающе тихо, и я сделала еще шаг назад, лодочки на шпильке плохие помощники, и я запнулась, но устояла, снова отшагнула. Моя грудь часто вздымалась, чувствовала себя загнанной жертвой, на которую хищник уже открыл охоту. Давыдов замер около стула, глядя как я отступаю.