История нового имени

– И о чем говорили?

– Обо всем.

– Он тебе рассказал?

– О чем?

– Сама знаешь.

– О поцелуе?

– Да.

– Нет, ничего не говорил.

Даже одуревшая от жары и долгих часов плаванья, я ухитрилась не сболтнуть лишнего. Лила ушла к себе, а мне почудилось, что я парю на простыне, а моя темная комнатка переливается синими и красноватыми огнями. Пинучча сбежала потому, что влюбилась в Бруно? Бруно остался к ней равнодушен, зато влюбился в меня? Я начала вспоминать, как вели себя эти двое, что и каким тоном говорили, и пришла к выводу, что Лила права. Внезапно я почувствовала симпатию к Пине, сумевшей проявить твердость и исчезнуть. Но в то, что Бруно в меня влюблен, мне по-прежнему не верилось. Он даже ни разу не посмотрел в мою сторону. Будь слова Лилы правдой, свидание мне назначил бы он, а не Нино. В крайнем случае они пришли бы вдвоем. Как бы то ни было, он совсем мне не нравился: невысокий, курчавый, с низким лбом и острыми зубами. Нет и еще раз нет. Лучше мне держаться посередине, думала я. Так и сделаю.

На следующий день мы пришли на пляж в десять и обнаружили, что ребята уже там, бродят взад-вперед вдоль берега. Отсутствие Пины Лила объяснила в двух словах: в городе скопилось много дел, и она уехала с мужем. Ни Нино, ни Бруно не выразили по поводу ее отъезда ни малейших сожалений, и это мне не понравилось. Неужели человек может вот так исчезнуть и о нем никто даже не вспомнит? Ведь Пинучча провела с нами две недели! Мы впятером гуляли, болтали, шутили, купались. За эти пятнадцать дней произошли вещи, наложившие на нее глубокий отпечаток, и она не скоро забудет эти каникулы, но мы? Мы всячески опекали ее, но, стоило ей уехать, никто из нас даже не поморщился. Нино, например, никак не прокомментировал ее внезапный отъезд, а Бруно ограничился тем, что заметил: «Жаль, мы даже не попрощались». Минутой позже мы уже говорили о чем-то другом, как будто никакой Пинуччи на Искье никогда и не бывало.

Еще меньше мне понравилась стремительная смена ролей. Нино, который раньше обращался к нам обеим (на самом деле чаще всего ко мне одной), разговаривал только с Лилой, словно теперь, когда мы остались вчетвером, исчезла необходимость уделять внимание нам обеим. А Бруно, который две недели подряд развлекал Пинуччу, переключился на меня, как будто ему было все равно, кто перед ним, я или Пина; вел он себя со мной так же скромно и вежливо, как с ней, хотя, в отличие от нее, я вовсе не была замужем и тем более не ждала ребенка."

"Решив прогуляться по пляжу, мы выстроились в шеренгу, плечом к плечу. Но скоро Бруно приметил поднятую волной ракушку и, воскликнув: «Какая красивая!», наклонился ее подобрать. Я остановилась его подождать, и он подарил ракушку мне – ничего особенно красивого в ней не было.