Исповедь узницы подземелья

Очевидно, в саду росла антоновка, потому что яблоками пахло так, что кружилась голова. Моё обострившееся обоняние, казалось, чувствовало все оттенки этих запахов: ароматные, сладкие, медвяные, пряные, сочные, пьянящие… Было прохладно, но для меня это не имело значения: я была готова простоять так, вдыхая эти ароматы свежести целую вечность.

– Ну, что, надышалась? – его голос вернул меня к реальности. – Идём за мной.

Мы вернулись в гараж, и мучитель отвязал мою руку. Я села на кровать. Стало ясно, что наш бункер находится именно под этим убогим сараем. Мохов присел рядом со мной и неприятно потрепал за волосы:

– Помыться бы вам надо, – сказал он. – Грязные, как собаки.

Потом приказал раздеться, буднично уже изнасиловал и снова спустил в отвратительный затхлый подвал.

Недели через две Мохов принес нам две большие канистры с водой и мы, наконец, помылись. Я попросила Лену отрезать мои длинные волосы – от грязи и плохого питания они стали сильно выпадать. Вместе с канистрами наш мучитель передал каждой из нас простые хлопковые трусы, футболки розового цвета и домашние шорты. Грязное постельное белье поменял на чистое.

День походил один на другой. Мохов приходил вечером, передавал нам провизию, в основном это была тушёнка и макароны, пополнял запас воды и, буднично изнасиловав одну из нас, исчезал. Вскоре по нашей просьбе он принес нам двухкассетный магнитофон с радио – так в нашей темнице зазвучали голоса. Правда, удавалось поймать только две радиостанции: «Юность» и «Маяк», – но нам было достаточно и этого, ведь голоса из радиоприёмника вообще были нашей единственной связью с жизнью на земле… Новости, песни, которые слушают сейчас там, наверху, – всё это не давало сойти с ума… А вот кассеты не часто включали – казалось, что записи еще больше замыкают пространство.

Постепенно у нас появлялись предметы быта: расческа, небольшое зеркальце, будильник, вата, примитивная кухонная утварь. Из развлечений – карты, которые принес нас тюремщик. Мы стали играть и раскладывать пасьянсы.

На вопрос где мы находимся, Мохов не отвечал и лишь в конце 2001 года, когда он нам принес маленький черно-белый телевизор, переключая каналы, мы наткнулись на программу новостей и поняли, что обитаем в Скопине.

Первая новогодняя ночь, проведенная в бетонной комнате, была, наверное, самой худшей из всех, что будут позже. 31 декабря Мохов кинул нам в бункер килограмм шоколадных конфет и исчез на несколько дней. Вид этих жалких шоколадок вызывал рвотный рефлекс. Есть не хотелось. Мысли о доме и родных не покидали меня ни на минуту. Я винила себя за то, что причинила маме такую боль и страдания своим исчезновением.