Исповедь узницы подземелья

Была большая вероятность провала нашего плана: вряд ли здоровый и сильный мужчина потеряет сознание от удара (да, и какой силы мог быть тот удар, учитывая наше физическое состояние?) хоть и горячим предметом, он, скорее, только разозлится, а следовательно, крепко накажет нас. Однажды мы придумали расковырять дырку в стене около люка. Тогда можно было бы влезть туда рукой и открыть засовы на дверцах. Это была безумная идея, во-первых, потому, что из подручных средств у нас был лишь маленький нож, а во-вторых, толщина стен превышала тридцать сантиметров – сколько нам пришлось бы ковырять ту стену, которая, как позже стало известно, в своей глубине и вовсе скрывала железную решетку. Мохов только отвратительно смеялся, глядя на наши нелепые попытки к бегству. Он-то знал, что его бункер можно покинуть только одним путем – через все открытые и ведущие наверх двери… Шансов выбраться на свободу не было, оставалось ждать счастливого случая…"

"Каждый день мы спрашивали нашего мучителя, какое сегодня число и день недели, и однажды он принес нам настольный календарик. Потом в бункере появились небольшой пластиковый таз и мыло, чтобы мы могли соблюдать хоть какую-то гигиену.

Поначалу мы думали что Лёша, помогавший Мохову заманить нас сюда, тоже будет приходить и насиловать нас, но шло время и единственным человеком, которого мы видели, был Мохов.

Шел уже конец октября 2000-ого года, когда однажды насильник (я называла его так, а Лена звала его только словом «Сволочь») пришел и сказал, чтобы я обулась и надела пиджак. Я насторожилась, но послушалась.

Вообще, вспоминая годы своего заключения, я прихожу к выводу, что Мохову необходимо было чувствовать, будто все в бункере происходит по нашему взаимному согласию: и секс, и беременность. Он мог нам сказать, например: «Я вас кормлю, пою, имею, разве вам плохо живется на моем обеспечении?». Скорее всего, этими словами, он убеждал себя, что не совершает преступление, а заботится о нас, он не хотел чувствовать себя преступником, но абсолютно точно являлся им.

Я вылезла в предбанник и безучастно стала ждать дальнейших указаний. Мохов молча достал из кармана бельевую веревку и начал завязывать что-то вроде петли.

«Неужели он хочет меня задушить?» – промелькнула мысль в моей голове. Не медля ни секунды, я кинулась перед ним на колени и стала умолять не убивать меня.

– Дай руку, – вдруг попросил Мохов. – На улицу пойдем, погуляешь.

От сердца сразу отлегло. Радость, что сейчас наконец-то увижу небо, затопила меня. Он привязал мою руку к своей, и мы поднялись наверх. Стояла беззвёздная ночь. Я вдохнула чистый свежий осенний воздух. Пахло травой, листьями, казалось, сам воздух такой густой, что его можно трогать каждой клеточкой тела.