Исландская карта. Русский аркан

 — Она? Фудзико?

По параллельной аллее грациозно семенили две японки в кимоно. За ними на почтительном расстоянии следовали четыре гвардейца охраны.

— Госпожа Фудзико с придворной дамой, — определил Лопухин, вглядевшись. — Постой, Мишель, куда ты?

Остановить терьера было бы, пожалуй, проще. Михаил Константинович вломился в куст и, мужественно преодолев его, устремился через газон к своей даме сердца. О чем они беседовали, Лопухин не слышал и не прислушивался, но видел, как цесаревич горячо втолковывает что-то племяннице микадо, а та весело смеется и отмахивается от него веером.

— Какова! — с восхищением произнес Михаил Константинович, вернувшись к Лопухину. — Нет, я сейчас окончательно решился! Женюсь! Честное слово, женюсь на ней! Одобряешь?

— На девушке буддийского вероисповедания?

— Что? Она христианка, представь себе. Католичка, правда, но это ничего. Перекрестим.

— Это серьезный шаг, Мишель, — ответил граф, деликатно откашлявшись. — Очень серьезный. Серьезными будут и последствия.

— А, плевать! — Цесаревич вдруг захлопал глазами. — Ты о чем, Николас? О престоле, что ли?

— Вот именно. — Голос графа был спокоен и даже холодноват. — Японка не может стать русской императрицей. Через сто лет — может быть, но не сейчас. Тебя осудят все слои общества, и даже Третье отделение не сможет заткнуть рты всей стране. Обрадуются только мраксисты и подобные им господа. Попытаешься настоять на своем — жди революции.

— Тьфу! Престол? К чертям престол! — В сильном возбуждении цесаревич едва не подпрыгивал на ходу. — Понадобится — откажусь от своих прав! То есть что там «понадобится» — точно откажусь! Очень мне надо всякую минуту ждать покушения! Откажусь в пользу Митьки, пусть на него покушаются! А я с моей Фудзико сто лет проживу. Может, пить брошу. Знаю, о чем ты думаешь! По-твоему, я не смогу бросить? На пари, а? Нынче же пошлю папА каблограмму. Не знаешь, телеграф исправили?

— Нынче утром исправили. Однако, Мишель, ты подумай…

— Нечего тут думать! Не желаю! — Цесаревича несло. — Я решил, ясно? Кончено. Только что попросил ее руки. Не поверишь, прямо гора с плеч. А давай-ка мы с тобой, Николас, спрыснем это дело… — Михаил Константинович извлек из внутреннего кармана плоскую фляжку, свинтил колпачок, глотнул. — На, держи. Выпей за мое счастье. А я, пардон, отойду на минутку… нет, ты за мной не ходи, я мигом, тирьям-пам-пам…

— Постой, Мишель, неудобно, — воскликнул Лопухин, сообразив, что к чему, но цесаревич лишь махнул на него рукой.

Черт побери! Воспитанному человеку следовало бы отвернуться, когда другой человек справляет малую нужду у стенки беседки, но Лопухин отворачиваться не стал. «Кошмар, — метались в его голове панические мысли.