Исландская карта. Русский аркан

Мгновенно обведя пространство вокруг себя диким взором, он издал еще один вопль и вновь бросился на цесаревича, в безумном гневе своем полностью игнорируя Лопухина. И напрасно.

Подсечка заставила его вновь упасть. Подняться ему уже не дали. Налетевшие гвардейцы с хриплым хаканьем полосовали безумца саблями, и звук был такой, какой бывает, когда хозяйка рубит секачом капусту в деревянном корыте.

— Ваше императорское высочество, вы живы? — кричал подбежавший Розен, а цесаревич в ответ только пялил глаза, не в силах произнести членораздельное слово.

— Полковник, уведите его! — крикнул Лопухин таким голосом, что никто не усомнился в его праве приказывать. — Быстро! Найдите врача. Все прочь отсюда! Все, я сказал!

Не дожидаясь, когда Розен исполнит требуемое, он опустился на колено и наклонился над Зоричем. С первого взгляда было понятно: с такими ранами не живут. Минуты боцмана были сочтены. Просто удивительно, что он еще дышал и, мало того, был в сознании.

— Почему? — тихо спросил его Лопухин.

Ему пришлось повторить вопрос, прежде чем боцман понял и шевельнул губами. Но сказать ничего не смог.

— Почему вы спасли жизнь цесаревича? — настаивал Лопухин. — Вы ведь хотели его убить. Почему вы не сделали этого раньше?

Губы боцмана судорожно шевелились. Он пытался говорить. Любой, кто не раз видел смерть, знает: в последний момент умирающим подчас надо сказать многое тем, кому еще суждено жить. Очень надо. Но не всегда получается.

— Слав… — с трудом выговорил Зорич. — Не глу…

— Все верно, — кивнул граф. — Так я и думал. Конечно, вы член «Русской рати», патриот и монархист. Настолько монархист, что ради идеи монархии готовы поднять руку на недостойного, с вашей точки зрения, наследника престола, не способного принести России ничего, кроме бед. Так?

Глаза боцмана показали: так.

— Но вас устраивала далеко не всякая смерть цесаревича. Смешной, глупый и уж тем более позорный вариант смерти никак не годились — они нанесли бы ущерб престижу монархии. Перед вами поставили задачу: убить, но так, чтобы гибель цесаревича выглядела возвышенно-героически. Во время боя с исландцами вам не удалось осуществить ваше намерение — цесаревич сидел взаперти. Позже не нашлось достойной причины для славной гибели. Временами вам мешал я. Ведь это вы копались в моей каюте? Хотели понять по моим заметкам, насколько близко я к вам подобрался, верно?

Зорич медленно опустил и поднял веки: все верно, все так.

— И в дирижабль стрелял тоже ваш человек? Вы в это время находились на судне, я знаю. Кто же стрелял?

— Не… — простонал боцман, мучительно пытаясь помотать головой. — Не…

— Не ваш? — Лопухин помолчал секунду. — Странно. Но я вам верю. Вы идеалист и служитель идеи.