Коварный искуситель

К чему эти предосторожности? Они не хуже ее самой знали, что она не сделает ничего такого, что могло бы повредить самому важному в ее жизни человеку. Ее судьба свершилась в тот миг, когда она вошла в камеру, а неповиновение всего лишь иллюзия. Эдуард Английский, пока держит Джоан в своих руках, может делать с ее матерью все, что заблагорассудится."

"Слеза выкатилась из уголка глаза, проложив горячую дорожку по щеке. Монахиня. Остаток жизни взаперти в монастыре…

Нет. Белла смахнула слезы. Неважно, чего хочет она: чтобы дочери ничто не угрожало, она сделает все.

Глава 9

Пробраться во вражескую крепость не самое мудрое решение для любого из сторонников Брюса, но для наемника, которого разыскивали по всей Шотландии, это граничило с безумием. Если Лахлана поймают и кто-нибудь его узнает, то не приходилось даже гадать, что именно его ждет. Нет, он не сомневался, что сможет выдержать самую жестокую пытку, но это не означало, черт возьми, что ему хочется испытать все это еще раз (хотя его затея позволяла в этом усомниться). Однако возможность представилась, и Лахлан решил ее не упускать. Шансы на успех были бы гораздо выше, если бы графиня собралась и подготовилась к тому моменту, когда грянет атака. Кроме того, велика ли вероятность, что его кто-нибудь узнает?

Он поглубже натянул на голову капюшон монашеской сутаны, следуя за стражником вверх по лестнице. Молодой английский солдат оглядывался на него не раз и не два, однако капюшон скрывал лицо Лахлана, да и низко опущенная голова не вызывала желания заводить разговоры.

Если бы Лахлан уже не обеспечил себе жаркое местечко в аду, то заслужил бы его именно сейчас, поскольку был последним человеком на земле, кому следовало облачаться в церковные одежды. Одному лишь Господу ведомо, сколько грехов он совершил, просто надев треклятую хламиду. Под ней все жутко чесалось. Какой идиот напяливает еще и власяницу под одеяние из такой грубой шерсти?

Он хотел было оставить под сутаной акетон и оружие, но Бойд и Маклауд отговорили. Вероятно, этим весельчакам просто хотелось полюбоваться на его страдания. Стоило Лахлану надеть треклятый балахон, как четверо его боевых товарищей покатились со смеху. Даже Сетон, которому за последние годы доставалась львиная доля насмешек со стороны Лахлана – юный рыцарь был легкой мишенью, – отвлекся от размышлений, чтобы вставить несколько издевательских замечаний.

Лахлан позволил им потешаться, но быстро призвал к порядку, когда они вознамерились выбрить ему голову. Он привык коротко стричь волосы, как и остальные воины Шотландской гвардии, но плешь на макушке его никак не привлекала, и было решено изобразить заодно и монаха.