Искушенные обманом

– Ты сказал, что я могу задавать вопросы.

– Я никогда не говорил, что отвечу на все.

– Это несправедливо.

– Честность – это для слабых, Лия. Ты достаточно долго прожила в чудовищном мире, чтобы понять, что справедливости на самом деле не существует.

– Она существует, даже если такие люди, как ты, делают все возможное, чтобы стереть ее.

– Такие, как я?

– Ты знаешь.

– Нет, не совсем. Почему бы тебе не просветить меня?

– Преступники.

– Преступники. Интересная аналогия.

– Это не аналогия, когда это правда. – Я откидываюсь на спинку сиденья из искусственной кожи, отказываясь от салата и потягивая вино. Это помогает расслабить нервы, которые были в состоянии повышенной готовности с тех пор, как я впервые встретила этого человека.

– По твоим словам, возможно.

– Если верить всему миру. Ты убивал людей.

– Такие, как я, преступники, по твоим словам.

– Это не делает тебя героем.

– Герой – это последнее, кем я хочу быть. Самоотверженность никогда не была моим коньком.

– Значит, ты предпочитаешь быть злодеем?

– Злодей – герой в своей собственной истории, так почему бы и нет?

– Злодей всегда проигрывает.

– В диснеевских фильмах. Возможно, в твоих балетных спектаклях. В реальной жизни, однако, злодей – это тот, кто всегда побеждает.

Этот человек не имеет абсолютно никакого отношения к морали или общественным стандартам. Хотя я не шокирована тем, что такие люди существуют, я встречала их только в балете. Злобные подлые девчонки и мальчишки. Я никогда не встречала человека с деструктивным мышлением, который бы, не колеблясь, использовал оружие.

Это делает его еще более опасным.

Я вздергиваю подбородок.

– Но разве тебя, в конце концов, не убьет такой же злодей, как и ты?

– Возможно. А до тех пор я буду делать то, что умею лучше всего.

– Что именно?

– Тебе не о чем беспокоиться. Пока. А теперь вернемся к тебе, прима-балерина, когда ты приехала в Штаты?

Я опустошаю половину бокала, нуждаясь в большем расслаблении нервов.

– Когда мне было пять.

– С кем?

– Меня вырастила бабушка.

– Американка, я полагаю.

– Да.

– Она еще жива?

– Она умерла несколько лет назад.

– Мне очень жаль. – В его голосе нет ни капли сожаления. Это больше похоже на те апатичные соболезнования, которые люди предлагают.

– Если бы ты сожалел, то перестал бы задавать мне эти вопросы.

– А другие члены семьи? – он продолжает, как будто я ничего не сказала.

– Нет.

– Друзья?

– Нет. – Я допиваю вино, отказываясь рассказывать ему о Луке. Это мой секрет от всего мира.

Он скользит бокалом по столу, и меня снова тянет к мужским пальцам и к тому, как они небрежно обхватывают его, как его беспечность захватывает дух, как и его действия.

– Теперь я понимаю."

"Я наливаю еще вина, чтобы не пялиться на него.

– Понимаешь что?

– Одиночество в твоих глазах.