Искушенные обманом

нормальными.

Ее голос понижается, но не прерывается, когда она продолжает.

– Когда мне было пять, что-то было не так. Я чувствовала это, хотя была маленькой и глупой. Я чувствовала, что в доме что-то не так. Мама не играла громкую американскую музыку, под которую папа качал головой, и он не был рядом, чтобы поцеловать меня или обнять. Я пряталась за дверью, когда услышала их. Мужчины орали на папу по-итальянски, говоря, что он должен отдать им девочку, а мой невозмутимый папа кричал в ответ, что не отдаст.

– Кто-то схватил меня, и я завизжала, но мама зажала мне рот рукой и покачала головой, чтобы я успокоилась. Мы выбежали на улицу и направились к отдельному коттеджу, она усадила меня в маленькую коробку и приложила палец ко рту. У нее были слезы на глазах, когда она целовала меня. Она сказала, что ей жаль, что папа не был моим настоящим отцом, и что она хотела бы изменить это. Потом она велела мне не выходить ни при каких обстоятельствах, пока кто-нибудь не назовет меня ее девичьей фамилией – Гюллер.

Руки Лии дрожат, ее нежное горло судорожно сглатывает.

– Я долго сидела в этом ящике, потная и напуганная. Эта коробка была такой темной и тесной, но я не осмеливалась ее покинуть. Я услышала громкие выстрелы из дома, прежде чем они затихли. Не знаю, сколько времени я просидела в ящике, пока кто-то не пришел за мной, назвав меня Малышкой Гюллер. Я была голодна и замерзла, и я обмочилась, но все, что я хотела, это маму и папу. Человек, который отвез меня в аэропорт, сказал, что они умерли от газовой асфиксии, и что я буду жить с бабушкой. Он даже не позволил мне увидеть их в последний раз. Тогда я верила, что они умерли из-за газа, и это заставляло меня чувствовать себя более непринужденно. Но чем старше я становилась, тем больше убеждалась, что есть что-то еще. Иначе зачем бы маме прятать меня?

– Я спрашивала об этом бабушку, но она отказывалась мне что-либо говорить, пока не оказалась на смертном одре. Она сказала, что моя мама связалась не с тем мужчиной, гангстером, и забеременела мной. Она была вынуждена выйти замуж за моего отца, чтобы мое незаконное существование не отразилось плохо на моем биологическом отце. Бабушка никогда не говорила мне, кто это был, и я никогда не хотела связываться с ним. – Она смотрит на меня. – Но ты ведь все это знаешь, не так ли? Ты прекрасно осведомлен обо всем моем прошлом. Вот почему ты никогда не спрашивал.

Я постукиваю пальцем по бедру, но ничего не говорю, ожидая, что она даст мне то, что мне нужно.

– Это правда, Адриан?

– Что правда?

Ее подбородок дрожит, а глаза наполняются непролитыми слезами.

– Ты держал меня все это время, чтобы быть ближе к моему отцу?

– Может быть.

Выражение ее лица дрогнуло, боль и что-то еще просочилось внутрь.

Мне нужны эти сильные эмоции. Выпусти их всех, Лия.