Искупление варвара

Интересно, такая ли лихорадочно теплая у меня кожа, как у голубых инопланетян? Я мысленно прощупываю свое тело в поисках других физических изменений, когда осознаю… У меня мокро между бедер.

От одной мысли об этом мой пульс учащается прямо в паху.

Забравшись под одеяло, я украдкой обхватываю ладонями свою промежность, волнуясь. Я никогда раньше не чувствовала такой нужды как не сейчас. Поскольку я была едва ли подростком, когда меня украли, я пропустила все, что делают нормальные девушки — свидания, флирт с мальчиками, выпускной бал. Большую часть этих лет я провела в клетке, а все остальное время меня выставляли напоказ как домашнее животное. Если бы я когда-нибудь проявила хоть малейший намек на сексуальную потребность, мои хозяева либо попытались бы скрестить меня с другим рабом, чтобы произвести больше домашних животных, либо взяли бы эту задачу на себя. Поэтому я позаботилась о том, чтобы никогда не казаться кем-то иным, кроме хрупкой грязной зверюшки.

Я никогда даже не прикасалась к себе как следует, хотя и думала об этом несколько раз. Но уединение было роскошью, да и необходимости в этом не было. Я прекрасно себя чувствовала, не прикасаясь к себе.

Теперь в этом есть нужда, причем с удвоенной силой.

Я не знаю, что делать. Я не знаю, как от этого избавиться. Все, что я знаю, это то, что у меня болит глубоко внутри, и мои соски затвердели, и я чувствую себя… беспокойно. Нерешительно. Полной жажды чего-то, что я не могу описать.

По крайней мере, я не могу описать это, пока кто-то не подходит к моей кровати и не откидывает меха, показывая меня миру.

Я не удивилась, увидев, что это самый злой из них — Бек. Мои руки взлетают к груди, чтобы прикрыть трепещущее сердце, и я задыхаюсь от шока. Он смотрит на меня сверху вниз своими жесткими глазами-щелочками, его рот сжат в твердую линию, в которой нет ни капли мягкости. Мгновение спустя я понимаю, что не сердце мое трепещет. Это моя совершенно новая вошь, и она резонирует.

Тому, кто пугает меня больше, чем все остальные. Тому, который набросился на меня в тот момент, когда я подошла к упавшему существу. Тому, кто обхватил меня своими руками и поверг в слепую панику. Я смутно помню, как ударила его ногой в челюсть, но я также помню, что он прижал меня к себе и держал мое лицо, чтобы другие могли порезать меня, и я ненавидела каждый момент этого.

Я также помню его голос, мягкий и успокаивающий, как будто он пытался утешить меня. Однако это не вяжется с моими воспоминаниями, поэтому я отбрасываю это и обвиняюще смотрю на него снизу вверх.

— Ты, — бормочет он, отбрасывая одеяло и присаживаясь на корточки рядом со мной. Он выглядит задумчивым, а затем медленная, голодная улыбка расплывается по его лицу, когда он наблюдает за мной.