Шерловая искра

Я, говорит, не позволю нам совершить главную ошибку в жизни!

Видимо, за время гонки ридгон успел так себя накрутить, что в объяснениях не стал ходить вокруг, да около — так и выдал, что думал прямым текстом.

— Да я просто оторопела от такого напора, не нашлась, что возразить и вынуждена была подчиниться воле сильного. — шутливо «оправдывалась» Насуада.

— Что верно — то верно. Мой отец умеет быть убедительным. — поддерживал её Рон.

— Пусть твой отец скажет спасибо старой Идриль за то, что долго догонять не пришлось. — с самым довольным видом заявила старушка.

— Чего это? — вскинула брови тётушка.

— А чего думаешь, в деревне спроста так задержались? Подговорила возницу сделать вид, что колесо барахлит.

— Так во-от оно что. А я-то думаю, как такое может быть, только выехали, и тут же поломки начались.

— Надо же, молодец бабуля! Всё предусмотрела! — я с восхищением смотрела на неё, — Ну да, предсказание же…

Где-то внутри остро кольнула тревога. Предсказание!

46

В этот чудесный вечер не стала никому портить настроение своими опасениями, подозрениями и предчувствиями. Но остаток ночи… Да… Давно меня не мучили кошмары. Разбудил Рон.

— Тин, проснись. Открой глаза, родная! Что случилось? — тормошил меня он, и я была ему благодарна.

Состояние навалилось — хуже некуда. Как будто всю ночь палками били. Глаза не хотели разлипаться, под прикрытыми веками ещё мелькали последние вспышки чудовищного сна."

"Последние? Нет — властно овладевая сознанием, он возвращался воспоминанием и продолжением, проникая в каждую клетку невозможной реалистичностью.

Сперва всё было хорошо, мы с младшим, как в старой доброй киноленте, в лучах рассвета идём по дороге, длиной за горизонт. А потом, вдруг, неожиданно наползает туман. Но не такой, как в жизни, например, летом ранним утром над нашим озером, а какой-то ненастоящий — липкий, страшный, густой. И вот я в нём уже одна. Рон где-то рядом, я слышу его голос, но всё дальше и глуше, как будто он слабеет… Как будто я его теряю. Ищу, разгребая вязкие сизые клубы, и не нахожу. Я понимаю, всё это, наверное, игры разума, навязанные штампами из фильмов прошлой жизни, глупость… Однако, честное слово, такого лютого ужаса я не испытывала никогда.

Как в самом дурном кино, надо мной слышится смех. Даже не надо мной, а отовсюду, словно хохочет сам туман — жутко, злорадно, победоносно. Как смеётся голодный киношный монстр, предвкушая скорую трапезу.

Всё во мне просто орёт: «Беги!» Животный инстинктивный страх овладевает телом, заставляя ноги двигаться и нести прочь из утробы жуткого морока, а я не могу. Бросить Рона не могу. Сопротивляюсь самой себе и, как поломанная кукла, сотрясаясь каждой клеткой, продолжаю шарить в волглой, колющей ледяными иголками массе.