Исключительно твой

После истории с Коваленко нам как никогда нужна его поддержка.

— Нам — это кому?

— Семье, бизнесу, — в отчаянии хрипит он. — Пойми меня. Я прошу, Афина…

— Что понять? — зачем-то уточняю.

— Я все равно твой. Свадьба ничего не изменит. Я постараюсь…

— Что? — у меня истерика. Точно. — Совмещать?

— Афина…

— Знаешь что? Давай-ка, ты собирай свои вещи.

ГЛАВА 19

Марат

Я сразу понял, что с ней что-то не то. И вероятно, даже догадался, что тому причиной. Просто трусил признать, посмотрев в глаза правде.

— Не горячись.

— Не горячись? — Афина взвизгивает, но осознав, как это выглядит со стороны, замолкает, сжимает пальцы в кулаки и, отвернувшись, делает несколько глубоких вдохов. Хрупкие лопатки натягивают шелк блузки и опадают, подрагивая, как крылья у птицы, поймавшей воздушный поток. — Я не горячусь, Марат. Я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и ушел.

Ага! Как бы не так. Я не уйду. Никогда. Что там она себе надумала? Делаю шаг вперед. Руки чешутся — так хочется ее встряхнуть, чтобы вправить мозги на место. Придумала тоже… Куда я без нее?

— Афин, пожалуйста, мне и так сложно.

— Да что ты? Может, тебя пожалеть?

Запрокидываю голову к потолку. Чувствую, как понемножечку, по чуть-чуть вытравливается из наших отношений легкость. Я боялся, что этим кончится. Я сам в том виноват. Но… Может быть, еще можно этого не допустить? Наверняка. Было бы желание. Со временем Афина примет ситуацию. Я сделаю все, чтобы приняла. Потому что я тупо не знаю, как жить, если ее в этой жизни не будет.

— Ладно. Давай так. Я сегодня переночую у себя, ты немного остынешь, и мы снова все обсудим.

— Нечего обсуждать. Забери свои вещи. Не хочу, чтобы что-то о тебе напоминало.

Помню, однажды ребенком я стал свидетелем землетрясения. Кавказ регулярно трясет. Но время от времени под землю уходят целые города. Каменные стены домов складываются, как карты в карточном домике, с гор сходит сель, падают обломки породы, деревья выворачивает с корнями, земля уходит из-под ног — жуткое зрелище. И чувство жуткое — ощущение абсолютной беспомощности перед стихией. Очень похожее на то, что я испытываю сейчас.

— Тебе напомнить, что ты на меня работаешь?

Слова еще звенят в воздухе, а я уже жалею, что озвучил их. Афина оборачивается. Смотрит на меня так, будто не узнает.

— Свою работу я закончу. Не волнуйся. Не люблю, знаешь ли, подводить.

— Афина…

Она отдергивает от меня руки, как от прокаженного. Сейчас сложно поверить, что каких-то полтора часа назад мы занимались любовью.

— Не трогай меня. Если ты хочешь, чтобы я довела до ума начатое, просто меня не трогай. Постарайся в принципе свести наше общение до необходимого минимума. Чтобы ни себя, ни меня не мучить.

— А если я не могу сделать так, как ты просишь?

— Я уволюсь. И тебе придется заканчивать работу самому.