Исключительно твой

— Ч-черт, кто-то, похоже, решил примерить на себя роль плохой девочки? — задыхаясь, шепчет Марат, опустив стекло, отделяющее нас от водителя.

— Все для тебя, — ерзаю по его моментально вставшему члену."

"— Оу… — шипит Марат, откинув голову на подголовник. На его мощной шее вздуваются сухожилия. Я размашисто веду языком по ним и игриво прикусываю. Втягиваю кожу ртом, оставляя на нем засосы. Мечу, мечу, мечу… Потому что он — мой. Просовываю руки между нашими телами, дергаю ремень.

— Аллах…

Марат в неменьшей горячке, чем я. Отодвигаю трусики в сторону, прохожусь по его разбухшей, налитой головке своей сердцевиной. Приподнимаюсь, насаживаясь.

— Стоп! — на моей заднице с силой сжимаются его руки.

— Что такое?

Задыхаемся оба. Пот течет по вискам, несмотря на работающий кондиционер.

— Погоди, надо презерватив.

— Я соскочу.

— Не будем рисковать. Защита еще никому не помешала.

Марат подталкивает меня вверх, чтобы я привстала, и он мог просунуть руку в карман, доставая резинки. Обхватив его шею руками, подчиняюсь. Лицом утыкаюсь в темноволосую макушку. Меня все еще колотит. Но уже не от желания. О, нет… Это скорей истерика. Мне хочется заорать — не повредит?! Кому?! От чего ты меня защищаешь? Или… не меня? Ты был с ней? С ней без резинки? Я ничего, ничего не понимаю. Нож в груди проворачивается и уходит куда-то под ребра. А Марат, ничего не замечая, натягивает дрожащими руками презерватив. Я своей воспаленной кожей чувствую, как дрожат его чертовы руки…

— Давай. Опускайся. Я сейчас сдохну.

Обхватывает затянутую резиной плоть и, закатив глаза от кайфа, ведет по моим высохшим складкам. Мне смешно. Так он даже не чувствует, что я этого не хочу… С губ срывается неуместный смешок, который я маскирую за стоном. И насаживаюсь на него. Мертвая бабочка, прошитая насквозь. Хотя нет. Мертвые же ничего не чувствуют. В то время как я, нанизывая себя все яростней, буквально тону в этой боли и черной, выжигающей нутро ревности.

Почему он все не кончает?

— Давай, Афин. Я долго не продержусь…

А-а-а. Джентльмены пропускают вперед дам. Я, признаться, забыла, какой он галантный. Отыгрывая роль, послушно сжимаю мышцы. Скулю сучкой, как ему нравится. И он, наконец, вбившись в меня до боли, отпускает себя, сжав зубы на моей груди.

— Я с ума по тебе схожу, господи. Что ты со мной делаешь? — сбивчиво шепчет.

Хочется задать встречный вопрос — «А ты со мной?». Но я молчу. Я не могу говорить. Боль уже где-то в горле. Металлическим вкусом крови во рту…

Соскальзываю с него. Марат тянется за салфетками. Мне проще — трусы на место, юбку вниз. А в душ, все это смыть — уже дома. Как… Как мы к этому пришли? Как я?! Дальше что? Молчать? Притворяться? Предавать себя снова и снова?

Прерывая очередной поток вопросов, машина плавно тормозит.