Исключительно твой

Просто, мать его, хуже не придумаешь. У меня и без того такой гормональный коктейль в крови, что можно влегкую передознуться. А тут она… облизывается. А тут она приближается! Бесстыже глядя в глаза. Берет меня щедро, заставляя скулить, и умолять ее…

— Еще. Только не останавливайся. Я не могу. Не останавлива-а-айся.

А она и не думает. Ей, как будто бы, тоже мало. Афина берет все, что я отдаю. И отстраняется, лишь когда я, слабый, как котенок, позорно оседаю на пол.

— Эти стены не видели ничего подобного, — усмехаюсь, обводя свой кабинет расфокусированным взглядом.

— Если это было слишком, почему ты меня не остановил?

— Зачем же? У меня это, может, последний шанс.

— В каком смысле? — Афина выпрямляется, сложив по-турецки ноги. — Тебя же не выгонят?

— Надеюсь, что нет. А если так, мы не пропадем. — Делаю вид, будто мне все равно, хотя в глубине души такая возможность меня ощутимо триггерит. Не потому что я не смогу заработать или построить бизнес с нуля. Но потому что мне всегда было важно стать продолжателем семейного дела. — Или у тебя какие-то сомнения на этот счет?

— Да я же не об этом! — в отчаянии Афина зарывается во всклоченные моей рукой волосы.

— А о чем?

— Я не хочу вносить разлад в твои отношения с родителями. Как думаешь, сколько тебе понадобится времени, чтобы пожалеть о ссоре с ними? День? Месяц? Год? А что потом?

— Ничего.

— Нет. Ты непременно меня возненавидишь.

— Глупости. Считаешь, я не понимаю, что делаю?

— Да. Не понимаешь, — ее губы по-детски кривятся, отчего мне становится физически больно. Я хотел привнести в ее жизнь счастье, а не боль и слезы.

— Никто меня не уволит. Да, отец не в восторге, что так все вышло, но мне он желает только самого лучшего. Остается только подождать, пока он все разрулит. Кстати, помнится, ты хотела в Беляево, — нарочно меняю тему.

— Да… — растерянно хлопает глазами Афина.

— У нас выдалось несколько дней, чтобы туда сгонять.

— Тебя все-таки отстранили… — задыхается в ужасе.

— Да нет же! Что ты заладила? Всего-то пара заслуженных выходных, чтобы, как сказал отец, успокоить нервы. — Заставляю себя улыбнуться. — Кстати, рабочий день подошел к концу. Можем прямо сейчас и ехать.

— Ладно, — наконец на лице Афины появляется слабая улыбка. — Если ты этого правда хочешь.

— А почему я могу этого не хотеть?

— Ну… Я привыкла довольствоваться малым. А ты все-таки мальчик, избалованный комфортом.

— С милой рай и в шалаше, — закатываю глаза. Встаю на нетвердых ногах, шлепнув напоследок Афину по заднице. Мы быстро собираемся, заезжаем домой, чтобы взять какие-то вещи, и в ночь отправляемся в дорогу. Чем дальше мы отъезжаем от города, тем спокойней становится на душе.