Исключительно твой

Отец отворачивается. Ведет пятерней по волосам знакомым с самого детства жестом. Я бы многое отдал, чтобы вычеркнуть этот день. Я не хочу тревожить отца или разочаровывать. Но если бы этот день все же повторился, я бы ничего не стал в нем менять. Коваленко в самом деле перешел все мыслимые границы. Бравируя их с Афиной связью при посторонних, называя ее «послушной девочкой» в попытке даже не меня задеть, а скорей расстроить наши отношения, о которых он догадался.

— Ладно. С этим вопросом можно разобраться потом. Ты прав. А пока надо решить, как мы будем выкручиваться без Владимира. Пока я даже не понимаю, как дорого нам обойдется ваш с ним конфликт. Коваленко наверняка выйдет из новых проектов.

— Пусть. Что, мы без него не справимся?

— Может, и справимся. А вот что мы будем делать со старыми? Там, где у него есть голос?

Поморщившись, отец возвращается за стол. Садится, закидывает руки за голову.

— В большинстве случаев он не может ни на что глобально влиять. Есть другие инвесторы и…

— Если речь о Фаризе, то на твоем месте я бы не был так уверен в том, что он на нашей стороне.

— Вот как?

— Надо разговаривать. Он не дурак, понимает, в каком незавидном мы сейчас положении. И наверняка будет торговаться.

— Я что-нибудь придумаю.

— Нет уж, Марат. Ты сейчас заляжешь на дно. А я попытаюсь исправить все то, что ты наворотил.

— И что же мне делать?

— Отдохни пару дней. Успокой нервы. Тебе это пойдет на пользу.

Стискиваю зубы. Какой «отдохни», когда такое происходит? Но спорить с отцом не решаюсь. Иду к себе. Сотрудники приемной отводят глаза. Видно, не знают, как реагировать на случившееся. И я их в этом очень понимаю. Прикрываю дверь. Устало оседаю на кресло. Костяшки стягивает запекшаяся кровь. Встряхиваю рукой, взявшиеся коркой ранки лопаются. И кое-где опять выступают рубиновые капли. М-да… Засада. Но был ли хоть какой-то шанс не доводить до этого? Прокручиваю еще раз в голове все, что произошло, максимально дистанцируясь от ситуации. Нет… Ни один мужик на моем месте не сдержался бы. Коваленко лил грязь и чернил. Так что я был в своем праве.

— Можно?

— Да, конечно. Заходи.

Выпрямляюсь. И пока Афина идет ко мне через кабинет, внимательно за ней наблюдаю.

— Как все прошло? — в ее голубых глазах фонит тревога. — Что я могу сделать? Как помочь?

— Никак. Все со временем образуется. — Качаю головой и неожиданно даже для себя самого интересуюсь: — Как ты вообще в него вляпалась?

Афина сглатывает. Отводит глаза…

— Да как? Как все красивые девочки. Он увидел меня где-то и стал ухаживать. А я ведь на тот момент ничего подобного не знала. Мне просто любви хотелось. Ну, вот и завязалось все…

— Понятно. А то, что он женат, тебя не смутило? — встаю, на нее не глядя. Не понимая даже, за каким чертом у нее это спрашиваю.