Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Сегодня рано утром – наконец-то! – прибежала вся зареванная, с красными глазами и с распухшим носом Зина – мама Катеньки. Сказала, что ее отпустили, и теперь она будет караулить здесь детей и вещи, а мне нужно срочно отправляться в лагерь, так как маме никакие документы на меня не выдают – мне необходимо быть там самой.

– Что ты! Твою мать и слушать там не хотят, – говорила Зина, поглаживая и целуя замурзанные, в цыпках и в ссадинах ручки спящей Катеньки (и как я могла предположить, что она может бросить своего ребенка?). – Сначала они думали, что ты у тети Нюры несовершеннолетняя, – ты же представляешь? – она там уже всем уши прожужжала со своей «дочкой», – а когда узнали, что тебе двадцать лет, – сказали: «Э-э, мать, да нам не столько с тобой интересно беседовать, сколько с твоей взрослой „дочкой“. Пусть-ка она сама за себя ответит».

– Зина, а кто это – «они»? – со страхом спросила я. – И за что я должна отвечать?

– Ох, ты же еще не знаешь! – всплеснула руками Зинаида. – Там с каждого допросы сымают! Иных по полдня держат за закрытой дверью! Я целых пять часов просидела. Обо всем, обо всем пытают – и где жила, и у кого работала, и какие отношения были с хозяевами, и не была ли связана с полицией, не помогала ли в чем гестапо… В общем, как на духу должна отвечать, как на исповеди. Из наших пока только твою мать да меня допросили. И то нас только потому взяли, что мы там всем уже надоели. Я так прямо изревелась вся из-за Катьки. Утром, когда я уходила, кажется, вызвали на допрос Руфку и Таньку. А Полинка и ваша Катерина еще маются, ждут… Может быть, ты как раз с ними поспеешь. Так что – беги скорей! – заключила Зинаида. – Тетя Нюра уже ожидает тебя возле ворот. Ни пуха тебе, ни пера…

– К черту! – по традиции ответила я и, прихватив сумку со своими тетрадями (чтобы их, случаем, не украли или просто не затоптали многочисленными ногами – ведь, даже если кто их украдет, все равно потом выбросит за ненадобностью), отправилась в «страшный» лагерь."

"– У меня к тебе большая просьба, Зина, – сказала я перед уходом. – Днем сюда должны прийти двое мужчин в гражданской одежде. Если они спросят меня, скажи, что я уехала домой. Вчера вечером. Скажи, что мне удалось сесть в поезд и я уже далеко…

Лагерь я нашла сразу – Зинаида подробно описала дорогу – и еще издалека увидела стоявшую возле шлагбаума маму. Заметив меня, она замахала руками и принялась что-то горячо объяснять стоявшему на посту часовому. Конечно, опять толкует про дочку. И еще – про Россию. Действительно, успела уже, наверное, всем тут уши прожужжать… Ну, так и есть – во взгляде постового мне ясно видится насмешливая укоризненность.