Исчезнувший

– Значит, отговорить вашего учителя вам не удалось, – резюмировал сыщик. – И Артюхов начал работать. Когда вы в первый раз увидели уже начатую картину?

– Это было… пожалуй, в конце августа. Я вернулся с Медведицы и зашел к Григорию Алексеевичу. Хотел рассказать о своей работе, посмотреть, что у него нового…

– И увидели картину «Делёж»?

– Да, я увидел начатую картину.

– Сколько человек было изображено в тот момент на полотне?

– Столько, сколько он задумывал с самого начала – трое. Но лишь у одного было прописано лицо, он был узнаваем.

– Вот и я задал Григорию Алексеевичу такой же вопрос. Понимаете, я, в отличие от Артюхова, не знаю этих людей. Совсем не интересуюсь этой сферой, не в курсе, кто там первый злодей, кто второй. Так что, если бы Григорий Алексеич мне не сказал, я бы и не знал, кого он нарисовал.

– Он сказал, что это начальник тюрьмы.

– Да, он называл эту фамилию. Посмотрел я тогда на этого типа. Страшный, надо сказать, человек.

– Что, лицо типичного убийцы? – заинтересовался Гуров.

– А вы сами с этим Сачко встречались? Видели его? – в свою очередь, поинтересовался художник.

– Нет, пока не довелось, – признался Лев.

– Ну, встретите, тогда сравните свое впечатление с моим. Я его раза два на приемах встречал. Но пока на картине Григория Алексеевича не увидел, как-то не обращал внимания. А тут обратил… Нет, у него совсем не лицо убийцы. Такое, знаете, честное, открытое лицо. Хоть на плакат его помещай. Но заглянешь в глаза – и видишь такую ледяную пустоту, такую беспощадность… Вот это и страшно.

– То есть Артюхову удалось передать не только портретное сходство, но и суть своего героя?

– Да, там была показана самая суть этого человека.

– А остальные два персонажа как выглядели?

– Просто как два контура. Их лица еще не были прописаны.

– И вы так и не узнали, кого еще Артюхов поместил на своем полотне?

– Почему же, узнал. Когда в сентябре к нему зашел, там был уже второй участник этого распила.

– И какого именно числа это было? Задолго до гибели Артюхова?

– Почему задолго? – пожал плечами Пикляев. – В тот самый вечер, когда его убили.

– И кто же был вторым человеком?

– Это женщина. Судья. Григорий Алексеевич называл мне ее фамилию, но я забыл. Я же говорил – я этих людей не знаю, и мне все равно, Иванов там изображен или Петров. Но ее лицо… Оно еще хуже, чем лицо начальника тюрьмы. Это было лицо убийцы.

– Понятно… А кто будет третьим, Артюхов вам в тот вечер не сказал?

– В том-то и дело! – воскликнул Пикляев. – Вот что самое обидное!

– Что самое обидное? Я вас не понимаю, – удивленно вскинул брови Лев.

– У меня в памяти сохранилось смутное воспоминание, что он называл мне фамилию третьего героя, – объяснил Пикляев.