Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Заставляю себя вернуться к работе, но внимание рассеивается. Перед глазами расплываются документы Славиных, Пономаревых и еще одно дело, которое я взял пару недель назад. Все они срочные и не терпят отлагательств. Особенно то, что касается Веры. Это отныне в приоритете.

- Так, и что мы имеем… - выдыхаю, пытаясь сосредоточиться, и переключаюсь на экран ноутбука.

Открываю базу моей фирмы, вбиваю в строку поиска фамилию Пономарев. Открываю все связанные с ним файлы. Тот пакет документов, что у меня есть, чуть облегчает задачу и одновременно запутывает клубок. Потому что теперь мне предстоит взглянуть на дело под другим углом. С позиции разведенной во всех смыслах супруги. И найти зацепки, которые помогут мне… похоронить самого себя.

- На хрена это мне? – в очередной раз задаюсь вопросом, но ответа так и не нахожу. Хрипло кашляю, прикрывая глаза ладонью. Даю себе секунду передышки.

Неосознанно прислушиваюсь к слабым, едва уловимым звукам, доносящимся из кухни. Втягиваю носом аппетитный аромат выпечки. Такими темпами у меня весь дом будет пахнуть Верой Сладковой. Все-таки девичья фамилия у нее говорящая. Словно специально для этой девушки-кондитера подбиралась.

Не выдержав, я откладываю бумаги и выхожу из кабинета. Не замечаю, как оказываюсь на пороге кухни и стопорюсь в дверном проеме. Взгляд скользит по аккуратной фигурке в поварском фартуке, суетящейся возле духовки.

- Не спится, Константин Юрьевич? – бесстрастно бросает Вера, как бы невзначай, будто говорит сама с собой или повторяет один из рецептов. При этом даже не оборачивается. Но чувствует мое присутствие.

- Не особо, - отодвигаю стул и занимаю место во главе стола, откуда открывается наилучший обзор.

Барабаню пальцами по дереву и наблюдаю, как Вера берет прихватку, открывает дверцу духовки и достает оттуда противень. Перекладывает поостывшие эклеры на блюдо и убирает в сторону.

- Говорят, плохой сон у тех, у кого совесть нечиста, - на миг она оборачивается, все-таки удостоив меня взглядом. Холодным и острым, как ледышка, сорвавшаяся с крыши десятиэтажного дома и летящая прямо в темечко. Меткое попадание – и ты труп.

Оставив меня биться в предсмертных конвульсиях, возвращается к готовке. Ставит сотейник на плиту. Вливает и насыпает туда какие-то ингредиенты. Будто варит зелье.

Не иначе как колдует. Рыжеволосая ведьма.

- Совесть - это атавизм. Говорят, для того чтобы стать хорошим адвокатом, надо убить в себе ее, - произношу безэмоционально, осматривая продукты на столе. Вера развела на кухне бардак, но такая ерунда давно меня не злит. Малышки приучили относиться ко всему философски, иначе я бы свихнулся за эти четыре года.

- Что ж… - Вера вдруг замирает, опустив ладони на столешницу и наклонившись.