Иранская мина

Где они?

Вопрос звучал холодно, прямо с какой-то смертельной холодностью. Сосновский на миг представил, что он отдает фото, этот человек смотрит на них с удовлетворением, а потом кивает помощникам: «Убейте его». «Откуда он узнал про фото? Это самый главный вопрос. Шарбонно рассказал? Ведь вряд ли Жобен. Но это сомнительно. Да и зачем им кому-то рассказывать? А если все же рассказали, то вряд ли так подробно, скорее, вскользь упомянули. Черт бы их побрал! Хорошо, что я человек предусмотрительный».

Резкий удар в челюсть, и снова Сосновский сумел опередить кулак и смягчить удар, чуть отшатнувшись назад. Иначе бы он лишился пары зубов.

– Идиоты! Фото у меня в пиджаке, только это не то, что вы думаете! – со злостью бросил Сосновский и сплюнул под ноги арабу, заодно проверив, есть ли кровь в слюне.

Он заметил, как араб удивленно уставился на него, как переглянулись его помощники-иранцы. Они снова, повинуясь молчаливому приказу араба, стали ощупывать пленника, но делали это так, будто искали у него оружие. Проверили под мышками, за ремнем, во внутренних карманах. А ниже похлопать по пиджаку не додумались?

– Во внутреннем кармане пиджака у меня дырка, – терпеливо, с еле сдерживаемой злостью подсказал Сосновский. – Фото за подкладку проваливаются. Там ищите!

Теперь уже араб потерял терпение и полез ощупывать пиджак пленника. Он легко нащупал картонки под подкладкой. Сунул руку в левый внутренний карман и убедился, что пальцы касаются плотного картона. Больше никто не церемонился. Араб просто оторвал подкладку и вытащил две фотографии – самые настоящие фотографии, сделанные в хорошо известном в Париже фотоателье «Возиле». Араб таращился и хмурил брови. Он не верил своим глазам и никак не мог сообразить, в какую сторону изменилась ситуация и как ему теперь быть. Он держал в руках абсолютно непристойные фотографии, которые это ателье производило на продажу в определенных кругах. В том числе снабжали этими фото и армию. На одном фото была почти полностью обнаженная дама, на другом – молодой смазливый мужчина. На любой извращенный вкус!

– Ты показывал французам это? – наконец, с трудом разлепив пересохшие губы, спросил араб.

– А что я еще должен был им показывать? Вы что, из полиции Ватикана, поборники нравственности? Какого черта вы меня схватили, избили?

Сосновский вошел в роль и мог бы еще довольно долго выражать свое недоумение, возмущение и праведный гнев по поводу того, что кто-то покушается на свободу воли человека, гражданина другого государства, не имея на это никаких оснований и прав, но договорить ему не дали. После того как араб буркнул «заткните ему рот», в солнечное сплетение снова вонзился кулак, и Сосновский старательно закашлялся.