Иранская мина

Открыв какую-то дверь в стене, его втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Не удержавшись на ногах, Михаил грохнулся на пол, попытавшись в последний момент сгруппироваться и смягчить падение. Со связанными ногами и стянутыми за спиной руками сделать это ему удалось лишь отчасти. Он ударился локтем, плечом, но уберег лицо, едва разодрав щеку о какую-то ржавую конструкцию – то ли типографский станок, то ли сеялку самого кустарного производства.

«Пока эти люди соображают, что они натворили и как им быть, пока они советуются – и, дай бог, им надо посоветоваться с человеком, который отсюда далеко, – надо придумать, как спасти свою шкуру. Надеюсь, они у французов не будут спрашивать про фото еще раз и показывать то, что нашли у меня под подкладкой. Жак и Арман до сих пор считали меня вполне приличным человеком. Какое падение в их глазах!» Сосновский усмехнулся, радуясь, что способен пока еще сохранять чувство юмора.

Попытавшись сесть, Михаил прислонился спиной к стенке и осмотрелся. Окно есть, но оно расположено высоко и очень маленькое. Что это за помещение? Похоже на какую-то сухую кладовку в обычном деревенском доме. В полуразрушенном доме. В комнате частично обрушена крыша, он видел кусок неба. «Значит, дом разрушенный, заброшенный, и искать меня здесь не будут. И звука автомобильного мотора я не слышал, значит, никто не приезжал и не уезжал. Плохо. Могут и без главного решить, что я им больше не нужен. А знаю я достаточно много. Надо что-то решать»."

"Сосновский посмотрел на ржавую металлическую конструкцию и вдруг увидел край какой-то стальной пластины. Проржавела она основательно и больше походила не на лист металла, а на старушечий рот с редкими гнилыми зубами. Пришлось пытаться встать на ноги. С пятой попытки Сосновский смог удержаться на связанных ногах и не упасть. Прыгая по несколько сантиметров вперед, он приблизился к станку настолько, что смог повернуться и дотянуться веревкой на своих запястьях до края ржавой железки. «Теперь надо осторожно тереть, перетирать веревку и чтобы никто не услышал. Второй раз мне такого шанса никто не даст». Больше всего Сосновский боялся, что в конструкции этого механизма что-нибудь начнет громко скрипеть во время его манипуляций с веревкой. Но конструкция была тяжелой, основательной и почти не шаталась.

Михаил тер веревку и думал о том, что в Тегеране сейчас, если подумать, шпионов больше, чем жителей. От этой мысли стало веселее. Юмор всегда помогал Сосновскому делать дела и поддерживать настроение на нужном уровне.

Веревка поддалась, несколько витков распалось. Еще минута напряженной работы, и он убедился, что путы ослабли. Быстро освободив руки, Михаил покрутил кистями, восстанавливая кровообращение, и снова принялся осматриваться.