Инженер Петра Великого – 2

Использование укрытий, земляных работ — это не изобретение сего дня. Еще древние римляне строили лагеря и валы. А в недавних европейских войнах, как мне докладывали наши наблюдатели, элементы полевой фортификации начинают применяться все шире, особенно при осадах и обороне важных рубежей.

Он сделал паузу, обводя взглядом генералов.

— Конечно, слепо копировать чужой опыт или бездумно внедрять все предложения господина Смирнова было бы ошибкой. Но и отмахиваться от них, не попытавшись проверить на деле, — тоже неразумно. Мы ведем тяжелую войну. Каждый солдат на счету. И если есть хоть малейшая возможность уменьшить наши потери и увеличить урон неприятелю, мы обязаны эту возможность рассмотреть. Возможно, не всякая местность подойдет для окопов, не в каждом бою они будут уместны. Но иметь в своем арсенале такой тактический прием, обучить хотя бы часть войск его применению — почему бы и нет?

Зря Брюс влез, он мигом настроил против себя всех присутствующих.

Глава 10

Да, Яков Вилимович сделал только хуже. Еще сильнее раззадорил военачальников.

Разнесли… В пух и прах…

И это только начало, вот же хрень!

Слова генералов, одно хлеще другого — дилетант, выскочка, фантазер, чуть ли не предатель, стремящийся превратить славную русскую армию в стадо трусливых землекопов. В какой-то момент я и сам почти поверил, что несу несусветную чушь. Эти люди, с выдубленными пороховым дымом лицами, и со шрамами, каждый из которых — немая повесть о пережитой баталии, они ведь не с потолка свои суждения брали. Они этим жили, побеждали или проигрывали, платя кровью за каждую ошибку.

А я кто? «Фельдфебель» по милости Брюса, мастеровой, сунувший нос в святая святых — военное искусство.

Я взглянул на Государя. Петр Алексеевич подпер кулаком подбородок, только искорки в глазах, плясавшие вначале, кажется, поугасли, сменившись тяжелой задумчивостью. Складка между бровями стала еще глубже. Он внимательно, не перебивая, выслушал каждого. И теперь его взгляд буравил меня, ожидая.

Вот только чего? Оправданий? Признания своей никчемности? Или, быть может, он все еще ждал чего-то дельного, какой-то искры, которая заставит его усомниться в единодушном вердикте этих боевых зубров?

Брюс после своей тирады сел. Он выглядел хреновастенько — губы сжаты, глаза опущены. Старик понимал, что и его репутация висит на волоске. Ведь это он меня привел, он поручился.

Тишина в комнате давила. Было слышно, как потрескивают дрова в печи и как тяжело дышит кто-то из генералов, распаленный праведным гневом.

Надеюсь, мне дадут слово, чтобы я смог возразить. Либо я смогу найти слова, которые заставят этих людей хотя бы задуматься, либо… лучше не думать, что будет «либо». Орлов перед выездом советовал рубить правду-матку. Что ж, терять, кажется, уже нечего.