Иным путем

В прерогативы самодержца как раз и входит возможность своим волевым решением преодолевать такие коллизии, когда с точки зрения формальностей вопрос кажется неразрешимым.

Поздравить меня с новым чином Михаил заехал ко мне в «Новую Голландию» лично, совмещая, так сказать, приятное с полезным. Ни он, ни я не хотели вести в Зимнем дворце разговор на тему следственных действий по делу «Третьего первого марта» и их результатов. Слишком много лишних и любопытных ушей, слишком высока цена вопроса в случае утечки информации.

– Александр Васильевич, – сказал мне Михаил, – доложите, наконец, к чему пришло следствие, начатое после убийства моего брата, и есть ли у нас главный обвиняемый?

– Ваше величество, – ответил я, – все нити следствия по всем трем направлениям: эсерам-бомбистам, гвардейскому мятежу и попытке узурпации трона вашим дядей Владимиром Александровичем, в конечном итоге сходятся на подданных короля Великобритании и Ирландии Эдуарда Седьмого. Причем с Владимировичами, а также с фрондирующими гвардейцами работали люди, находящиеся здесь в статусе дипломатов. Более того, нам удалось взять живым сотрудника британской военно-морской разведки, который и передал руководителю эсеровской боевой группы Евно Азефу несколько килограммов тротила германского производства и пообещал заплатить за убийство вашего брата большую сумму денег. Естественно, никто никому ничего платить и не собирался, а если бы главарь эсеровских боевиков явился за деньгами, то получил бы окончательный расчет в виде пули в затылок. Такие свидетели никому не нужны.

– И что, этот Азеф еще жив? – поинтересовался император.

– Разумеется, – ответил я, – мы взяли его раньше, чем он надумал идти за окончательным расчетом. Бедолага рассчитывал взять деньги и залечь на дно где-нибудь в Австралии или Новой Зеландии. Но, как мне кажется, он оказался бы не в Австралии, а на дне Мойки или Фонтанки с пудовой гирей, привязанной к ногам.

– Скорее всего, так оно и случилось бы, – криво усмехнувшись, сказал Михаил, – в любом случае единственным возможным наказанием за гибель моего брата может быть только смертная казнь через повешение.

– Разумеется, – согласно кивнул я, – как только мы закончим следствие и выясним все, что знает этот агент-провокатор – а знает он немало, – Азеф окажется на скамье подсудимых, а чуть позднее – на виселице в Лисьем Носу. Я не испытываю никакой жалости к этому моральному уроду.

Но главный вопрос даже не в нем и не в его кураторах из Департамента полиции. Азефы были, есть и будут. Возможно, что действовать они будут уже не с таким размахом. Всех мы рано или поздно поймаем, и каждый получит то, что заслужил.