Инсургент

Я жду, что Бесстрашные начнут возмущенно кричать, зарядят в него стулом или изобьют до полусмерти. Они способны на вещи и покруче, чем это. Но они этого не делают — стоят молча, с каменными лицами, и смотрят на молодого человека, который не превратился в предателя, но никогда по-настоящему не чувствовал себя одним из них.

Мгновение мы все молчим. Я не знаю, кто сказал это первым, шепот возникает словно из ничего. — Спасибо за вашу честность, — шепчут они.

Я не повторяю за ними.

Я — единственное, что его держало во фракции, которую он хотел покинуть. Я того не стою.

Возможно, он имеет право знать.

Найлс стоит в центре комнаты с иглой в руке, свет заставляет ее сиять. Бесстрашные и Искренние ждут, что я сделаю шаг вперед и раскроюсь перед ними.

Меня не покидает мысль, что, возможно, я смогу бороться с сывороткой. Но мне до сих пор не ясно, стоит ли пытаться. Для людей, которых я люблю, было бы лучше, если бы я была честна.

Неуверенно иду к центру комнаты, пока Тобиас покидает его. Когда мы проходим мимо друг друга, он берет меня за руку и сжимает мои пальцы. После чего продолжает идти, и остаемся только я, Найлс и игла. Обрабатываю шею антисептиком, но, когда он поднимает руку со шприцом, я отступаю.

— Я предпочла бы сделать это сама, — говорю я, протягивая руку. Никогда не позволю кому-либо что-либо мне вкалывать, не после того, как Эрик ввел мне сыворотку моделирования сразу после финального теста. Конечно, мне не изменить содержимое шприца одним лишь собственноручно сделанным уколом, но так, по крайней мере, мое уничтожение в моих руках.

— Ты знаешь, как? — говорит он, вскидывая густые брови.

— Да.

Найлс отдает мне шприц. Я нахожу вену на шее, вставляю иглу и нажимаю на поршень. Укол едва ощутим, в моей крови слишком много адреналина.

Кто-то выходит вперед с мусорным ведром, и я выбрасываю в него шприц. Эффект от сыворотки чувствуется почти сразу, мою кровь заполняет свинцовая тяжесть. Я чуть не падаю на пути к стулу — Найлсу приходится взять меня за руку и подвести к нему.

Спустя несколько секунд, мой мозг продолжает молчать. О чем я думаю? Это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме стула подо мной и человека напротив.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

Когда он задает вопрос, ответ сам слетает с моих губ.

— Беатрис Приор.

— Но ты откликаешься на Трис?

— Да.

— Как зовут твоих родителей, Трис?

— Эндрю и Натали Приор.

— Ты тоже перешла в другую фракцию?

— Да, — говорю я, и новая мысль шепотом отзывается в глубине моего сознания. Тоже? «Тоже» относится к другому, в данном случае, этот другой — Тобиас. Я хмурюсь, пытаясь представить Тобиаса, но мне трудно сформировать в своем сознании его образ. Не настолько трудно, чтобы я не смогла этого сделать, но все же.