Инсургент

Он должен успокоиться, он тратит слишком много энергии. Чем более неохотно он отвечает на вопрос, тем более желанно для Найлса услышать ответ.

— Одна из целей этого допроса состоит в том, чтобы определить ваши привязанности, — говорит Найлс. — Поэтому я должен спросить: почему ты перешел?

Тобиас смотрит на Найлса и держит рот на замке. Секунды проходят в полной тишине. Кажется, что, чем больше он пытается сопротивляться сыворотке, тем это труднее: к его щекам приливает кровь, дыхание ускоряется и становится тяжелее. От этого зрелища сердце сжимается у меня в груди. Подробности его детства должны оставаться с ним, если это то, чего он хочет. Искренние жестоки, принуждая, забирая его свободу.

— Это ужасно, — говорю я, обращаясь к Кристине. — Неправильно.

— Почему же? — удивляется она. — Это простой вопрос.

Я мотаю головой.

— Ты не понимаешь.

Кристина слегка улыбается мне.

— Ты, действительно, заботишься о нем.

Я слишком занята, наблюдая за тем, как Тобиас отвечает.

Найлс продолжает.

— Я должен спросить снова. Это важно, необходимо понять степень твоей верности выбранной фракции. Итак, почему ты перешел в Бесстрашие, Тобиас?

— Чтобы защититься, — говорит Тобиас. — Я перешел, чтобы защититься.

— Защититься от чего?

— От отца.

Все разговоры в комнате прекращаются; наступившая тишина страшнее недавнего бормотания. Я жду, что Найлс продолжит копать, но он не делает этого.

— Спасибо за вашу честность, — говорит Найлс. Искренние шепотом вторят ему. Вокруг меня раздается ""спасибо за вашу честность"" на все лады, и мой гнев начинает таять. Шепот будто приветствует Тобиаса, обнимает его и принимает его самую темную тайну.

Все-таки это не жестокость, скорее желание понять его мотивы. Но я не начинаю меньше бояться собственных действий под сывороткой правды.

— Ты предан своей текущей фракции, Тобиас? — спрашивает Найлс.

— Моя преданность относится ко всем, кто не поддерживает нападение на Отречение, — говорит он.

— Поговорим вот о чем, — предлагает Найлс. — Я думаю, мы должны сосредоточиться на том, что произошло в тот день. Что ты помнишь из того, что делал, являясь объектом моделирования?

— Во-первых, я не был в моделировании, — говорит Тобиас. — Это не работает.

Найлс слегка усмехается.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не работает?

— Одна из определяющих характеристик Дивергентов в том, что их умы устойчивы к моделированию, — говорит Тобиас. — И я Дивергент. Так что нет, это не сработало.

Бормотание нарастает. Кристина толкает меня локтем.

— Ты тоже? — говорит она мне прямо в ухо, чтобы не нарушать тишину. — Вот почему ты была в сознании?

Я смотрю на нее. Последние несколько месяцев я боялась слова ""Дивергент"", страшась того, что кто-то может узнать, кто я такая.