Инсургент

Вот почему… вот почему я решила, что тебе будет безопаснее находиться с ним, а не со мной.

Тобиас промолчал.

— Теперь я понимаю, что ошибалась.

Он все еще молчит.

— Я бы хотела… — начинает она.

— Даже не смей извиняться, — его голос дрожит. — Это не та рана, которую можно вылечить словами, объятиями или чем-то в этом духе.

— Хорошо, — говорит она. — Хорошо. Я не буду.

— Зачем объединять Афракционеров? — говорит он. — Каков план?

— Мы хотим забрать власть у Эрудитов, — говорит она. — Когда избавимся от них, никто не помешает нам возглавить правительство.

— Вот зачем нужна моя помощь. Чтобы свергнуть одно коррумпированное правительство и установить тиранию Афракционеров, — фыркает он. — Не вариант.

— Мы не хотим быть тиранами, — говорит она. — В наших планах построить новое общество. Общество без фракций.

У меня пересохло во рту. Без фракций? Мир, в котором никто не знает себя и своего места в обществе. Я этого не понимаю. Мне представляется лишь хаос и разлад.

У Тобиаса вырывается смешок:

— Круто. И как ты планируешь победить Эрудитов?

— Иногда серьезные перемены требуют серьезных мер, — тень Эвелин приподнимает плечо. — Полагаю, не обойдется без разрушений.

Я дрожу при слове ""разрушения"". Где-то глубоко в душе я жажду разрушений, если речь идет об устранении Эрудитов. Но это слово несет для меня новый смысл после того, когда я увидела, как на самом деле выглядит разрушение: трупы в серой одежде, разбросанные по бордюрам и тротуарам, лидеры Отречения, застреленные на своих газонах рядом с почтовыми ящиками. Чтобы выгнать эти воспоминания, я падаю лицом в тюфяк, на котором сплю, так резко, что чувствую, как болит лоб.

— Насчет того, зачем ты нам нужен, — говорит Эвелин. — Для выполнения плана нам необходимы Бесстрашные. У них есть оружие и боевой опыт. Ты бы помог нам наладить с ними контакты.

— Думаешь, я важная персона среди Бесстрашных? Так вот, ты ошибаешься. Я просто тот, кто мало чего боится.

— Я предлагаю, — говорит она. — Стать важным, — она встает, ее тень тянется от пола до потолка. — Уверена, при желании у тебя получится. Подумай об этом.

Она отбрасывает назад волнистые волосы и завязывает их в пучок.

— Дверь всегда открыта.

Через несколько минут он опять лежит рядом. Я не хочу признаваться, что подслушивала, но хочу сказать, что не верю Эвелин, или Афракционерам, или любому, кто так беззаботно рассуждает об уничтожении целой фракции.

Прежде, чем я нахожу в себе смелость что-то сказать, его дыхание выравнивается, он засыпает.