Инсургент

Мы стоим в дверях вагона, все вчетвером в одну линию. Сьюзен скулит.

— Что, если мы поранимся? — говорит она.

Я хватаю ее за руку.

— Мы прыгнем вместе. Ты и я. Я делала это десятки раз и ни разу не поранилась.

Она кивает и до боли стискивает мои пальцы.

— На счет три. Один, — говорю я. — Два. Три.

Я прыгаю и тащу ее за собой. Мои ноги стукаются о землю и двигаются вперед, но Сьюзен просто падает на землю и катится. Если не учитывать исцарапанного колена, кажется, что с ней все в порядке. Остальные справляются без осложнений, даже Калеб, который до этого прыгал лишь раз, насколько мне известно.

Я даже не могу предположить, кого Тобиас знает среди Афракционеров. Дрю или Молли, которые провалили инициацию Бесстрашных? Но ведь они даже имени его не знали, да и Эдвард давно бы их убил, если судить по тому, с какой охотой он был готов пристрелить нас. Наверное, это кто-то из Отреченных или из школы.

Похоже, что Сьюзен успокоилась. Она идет без чьей-либо помощи рядом с Калебом, а ее щеки высохли и нет новых слез, чтобы намочить их.

Тобиас идет рядом со мной, слегка касаясь моего плеча.

— Я давно не проверял твое плечо, — говорит он. — Как оно?

— Нормально. К счастью, у меня с собой лекарство, — отвечаю я. Я рада поговорить о чем-то незначительном, если, конечно, мое ранение можно назвать незначительным. — Не думаю, что рана достаточно затянулась. Я слишком много им двигаю или приземляюсь периодически.

— У нас еще будет время заняться лечением, когда все это, наконец, закончится.

— Да, — «Или будет уже не важно — лечусь я или нет», — добавляю я про себя. — «Потому что буду мертва».

— Вот, — говорит он, доставая маленький ножик из заднего кармана и передавая мне. — Так, на всякий случай.

Кладу его в свой карман. Теперь я начинаю нервничать.

Афракционеры ведут нас по улице и сворачивают на грязный переулок, где воняет мусором. Крысы с писком разбегаются, я только успеваю заметить их хвосты, скользящие среди гор отходов, пустых банок и сырых картонных коробок. Дышу через рот, чтобы не стошнило."

"Эдвард останавливается у разрушенного кирпичного здания и с силой толкает стальную дверь. Я вздрагиваю, боясь, что все здание рухнет, если он приложит чуть больше усилий. На окнах так много грязи, что даже свет не проникает внутрь. Мы следуем за Эдвардом в отсыревшее помещение. В слабом свете фонаря я вижу… людей.

Людей, сидящих на скрученном постельном белье. Людей, открывающих банки с едой. Людей, пьющих воду. И детей, лавирующих между группами взрослых, одетых в разноцветные одежды — детей Афракционеров.

Мы в ""доме"" Афракционеров, и хотя подразумевается, что они разрознены, изолированы и не имеют общества, Афракционеры собрались вместе. Вместе, как фракция.