Инсургент

Марля не помогает заглушить боль от укуса, но она помогает мне ощутить себя немного лучше — как и то, что Юрай, кажется, не входит в число моих ненавистников.

Впервые пренебрежение возрастом среди Бесстрашных не выглядит, как возможный шанс — скорее, как дополнительное основание для приговора. Никто не скажет «ведь она еще молода, она, наверное, запуталась…». Они будут говорить «она уже взрослая и сделала свой выбор».

Конечно, я согласна с ними. Я действительно сделала свой выбор. Я выбрала свою мать, я выбрала своего отца, и то, ради чего они оба сражались.

Спускаться по лестнице легче, чем идти вверх. Мы достигаем пятого уровня, и я понимаю, что мы направляемся в вестибюль.

— Отдай мне свой пистолет, Юрай, — говорит Тереза. — Кто-то должен противостоять повстанцам, а ты не способен сделать этого, пока удерживаешь ее от падения.

Юрай без вопросов уступает ей свой пистолет. Я хмурюсь — у Терезы уже есть пистолет, зачем ей забирать оружие еще и у него? Но я молчу. У меня и без этого достаточно проблем.

Мы достигаем вестибюля и проходим мимо большого конференц-зала, заполненного людьми, одетыми в черно-белую одежду. Я на секунду останавливаюсь, чтобы посмотреть на них. Некоторые из них собираются в маленькие группки, опираясь друг на друга, слезы текут по их щекам. Другие в одиночестве прислоняются к стенам или сидят в углах, их глаза пусты или направлены куда-то вдаль.

— Нам пришлось застрелить очень многих, — бормочет Юрай, сжимая мою руку. — Нам пришлось сделать это лишь для того, чтобы попасть в здание.

— Я знаю, — говорю я.

Вижу сестру Кристины, они вместе с матерью сидят с правой стороны зала. А с левой стороны молодой человек с темными волосами, что мерцают в свете ламп дневного света, Питер. Его рука на плече женщины средних лет, я понимаю, что это его мать.

— Что он здесь делает? — спрашиваю я.

— Маленький трус пришел после, когда вся работа была сделана, — отвечает Юрай. — Я слышал, его отец мертв. Похоже, с его матерью все в порядке.

Питер смотрит через плечо, и его взгляд встречается с моим лишь на секунду. В эту секунду я пытаюсь вызвать в себе жалость к человеку, который спас мне жизнь. Или хотя бы прошлую ненависть к нему, но не чувствую ничего.

— В чем задержка? — требовательно спрашивает Тереза. — Идем дальше."

"Мы проходим мимо зала заседаний в главном вестибюле, где я когда-то искала Калеба. Гигантский портрет Джанин, разорванный на части, на полу. От книжных полок, сожженных дотла, струится дым. Всюду валяются куски раскуроченных компьютеров.

В центре комнаты рядами сидят Эрудиты, которым не удалось бежать, и выжившие предатели Бесстрашных. Ищу знакомые лица и вижу совершенно ошеломленного Калеба. Я отворачиваюсь.

— Трис! — слышу я.