Инструктор спецназа ГРУ

— Ну что, полковники, — сказал Илларион, — теперь у вас есть свидетель. Можете возвращаться в Москву и начинать всерьез заниматься вашим Северцевым. Работы у вас невпроворот.

— Да, — сказал Сорокин, — похоже, на него работает куча народу.

— Нужно найти машину Алехина, — сказал Илларион. — Я, пожалуй, займусь именно этим. Пока ваше начальство будет раскачиваться, Северцев может успеть что-нибудь предпринять. После нашего дружеского визита он наверняка начнет действовать, причем очень быстро и грубо. Так что советую вам обоим работать с оглядкой.

— Не учи ученых, капитан, — сказал Сорокин. — Я вот думаю, куда нам нашу свидетельницу спрятать.

— Это я беру на себя, — сказал Илларион. — Ну что, поехали?

Тут выяснилось, что, пока они разговаривали, их свидетельница заснула на заднем сиденье расстрелянной машины, принадлежавшей жене Мещерякова. Стараясь не разбудить ее, Мещеряков сгреб с сиденья битое стекло и осторожно устроился рядом. Сорокин сел впереди, и Илларион повел машину в сторону города. Фары он включать не стал: было уже совсем светло, а когда они пересекли границу кольцевой дороги, над горизонтом показался сверкающий краешек солнца.

Референт генерала Драчева полковник Дмитрий Антонович Северцев предпочитал водить машину сам. Близкие приятели часто посмеивались над ним, утверждая, что в этом он подражает горячо любимому Леониду Ильичу, и не упускали случая осведомиться, не хранит ли он под подушкой портрет незабвенного генсека. Дмитрий Антонович считал, что он обладает чувством юмора, поэтому никогда не позволял себе ни малейшего проявления недобрых чувств по отношению к шутникам. Он даже в самом деле вырезал из какого-то старого журнала парадный портрет Генерального в полный рост и при всех регалиях — ив ответ на шутки приятелей торжественно вынимал его из шкафа.

Впрочем, продолжалось это недолго — шутки стихли как бы сами собой, шутники поувяли, а те, кто больше других любил посмеяться над Димой Северцевым, по странной прихоти судьбы разъехались по дальним гарнизонам и горячим точкам. Ничего не попишешь, все они были людьми военными и должны были служить там, куда пошлет Родина. Вот именно — были.

Во всяком случае, многие из них. Остальные шутить перестали и обращались по имени-отчеству — Дмитрий Антонович не возражал. В конце концов, мало кто работал столько, сколько он. Все, что он теперь имел, было заработано тяжким трудом."

"Все это привычным фоном роилось в мозгу, пока он вел свой «шестисотый», получая острое наслаждение от езды. Машина была такая, что позавидовал бы, пожалуй, и сам генсек: в его время таких еще не делали.