Инструктор. Отчаянный воин

— Еще неизвестно, кто заждался, а кто… — начал было он, однако отставной полковник прервал его монолог.

— Разберемся, Александр Иванович, — устало сказал он и кивнул на пакет, стоявший на полу возле стенки. — Ты, главное, боеприпасы не забудь!

— Не забуду…

Мужчины переступили порог, и молодая женщина закрыла за ними дверь.

— Проходите на кухню или в мастерскую, — предложила она, — а я пойду мужиков подниму.

Забродов снял куртку и повесил ее на один из гвоздиков, приспособленных в мастерской вместо вешалки.

— Спасибо, — снова поблагодарил он. — Мы на кухне обождем.

— Хорошо.

Молодая женщина поправила то и дело распахивавшийся халат и отправилась вглубь мастерской. Забродов с Самусенковым направились к кухне и, войдя туда, дружно усмехнулись.

— Джимисюк! — воскликнул курносый художник. — Как всегда, в своем амплуа — картина Репина «Приплыли»!

Седой пенсионер сочувственно покачал головой: за столом сидел Владимир Джимисюк и, подложив руки под голову и сладко посапывая, мирно спал.

— У каждого своя работа, — добродушно заметил пенсионер. — Устал парень!

— Хотел бы я так устать, — заметил Самусенков выставляя на стол бутылки со спиртным. — Не работа, а курорт с первоклассным обслуживанием.

Илларион Константинович хотел что-то сказать, однако не успел. Джимисюк вдруг приподнял голову.

— Кто устал? — недоуменно вращая мутными глазами, воскликнул он. — Позор!

— И точно позор, Володя! — ухмыльнулся Забродов.

Увидев хорошего знакомого, Джимисюк радостно раскинул руки и заорал:

— Илларион!?

— Он самый! — подтвердил полковник ГРУ в отставке и сел рядом с художником на стул.

Джимисюк хотел было встать, чтобы обнять дорогого гостя, однако сил на это у него не хватило.

— Молодец, что приехал! — похвалил он и тут же задал вопрос: — Выпить есть?

Забродов указал взглядом на бутылки, стоящие на столе:

— Есть!

У Джимисюка округлились глаза, на смуглом усатом лице расплылась счастливая улыбка.

— Ну ты человек! — воскликнул он и потянулся к литровой бутылке водки.

Однако Самусенков отодвинул бутылку и укоризненно бросил:

— Ты что, вообще, Вова, охренел?

Джимисюк удивленно вытаращил глаза:

— В смысле?

Реставратор недовольно покачал темноволосой головой.

— У нас, парень, в деревне сначала здороваются, — поучительным тоном изрек он, — а потом уже садятся за стол и пьют водку!

Джимисюк на мгновение растерянно нахмурился, но тут же заорал во все горло, протягивая руку для дружеского рукопожатия:

— Санек!

— А во-вторых, пить без друзей, Вова, — это свинство! — подытожил реставратор.

— Так душа горит… — не найдя ничего лучшего, попытался оправдаться художник.