Инструктор спецназа ГРУ

Он ворочался на скрипучей кушетке, жгутом скручивая простыню, то и дело вставал, пил из-под крана отдающую хлоркой воду, курил, меряя кухню шагами, пока не кончились сигареты. Включая свет, видел, что дым повис в кухне, как облако, заполняя собой все пространство. В темноте он, казалось, душил еще сильнее, но держать свет включенным подолгу Виктор боялся: за ним могли следить. А уж о том, чтобы открыть форточку, не могло быть и речи…

В ванне брюхом кверху плавала дохлая плотва. Как ни странно, хотелось есть, но плотва вызывала отвращение — есть эту рыбу было бы почти каннибализмом. Все равно, что жевать этого старого жида.

От волнения и от неимоверного количества выкуренных сигарет опять начала разламываться голова. Лучшее средство от головной боли — это гильотина, вспомнилось вдруг не к месту. Гильотиной сейчас не пользуются. Интересно, как в наше время расстреливают? Или уже не расстреливают? Не помню, черт…

Неужели все-таки попался? Нет, не может быть. Отпечатков пальцев он там не оставлял, а на машину они, кажется, не обратили внимания. А если обратили? Машину нужно будет непременно забрать, только не сейчас. Сейчас там наверняка полно народу — весь квартал, наверное, перебудили. Было бы, из-за чего… Машину надо забрать утром. Если что — возвращался из гостей, под банкой, естественно, понял, что не доеду, поставил машину и поехал на такси. Таксист может подтвердить.

А у кого был в гостях? Н-да… В баре я был. Какой там бар поблизости? Или на рыбалке. Вон и рыба. Да, выпил. Люблю, знаете ли, на природе выпить. Перебрал, сам не помню, как меня туда занесло… Понимаю, что нельзя, так что ж мне было — в лесу под елкой ночевать? Я, знаете ли, инвалид. Воин, блин, интернационалист. Контуженный и отмороженный. Могу справку показать. А Гершковича вашего я знать не знаю и знать не хочу — есть грех, не люблю я эту породу.

За окнами начинало сереть, и скоро предметы в кухне стали приобретать привычные очертания. К этому времени Виктор почти успокоился: в конце концов, визит ментов в лавку мог быть чистой случайностью, никак не связанной с ним, Виктором Быковым. Но, случайность это или нет, не заметить труп они не могли, так что расслабляться не стоило.

Уже в половине восьмого утра Быков был у магазинчика. Здесь все еще стояли милицейские машины, в которых безмятежно дремали водители — то ли совесть У них была чиста, то ли не было ее вовсе. На крылечке маячил скучающий сержант с автоматом под мышкой. Сержант Виктору не понравился, и он стал с преувеличенным вниманием изучать фонарный столб, облепленный объявлениями, налепленными так густо и многослойно, что его поверхность напоминала шелушащийся древесный ствол — березовый, пожалуй.