Инструктор спецназа ГРУ

Только бы он был жив… Она поймала себя на том, что пережила бы смерть дочери, если бы Сергей был с ней, и разрыдалась в голос, уткнувшись лбом в раму окна, у которого провела весь вчерашний день и половину сегодняшнего. То, что она могла так подумать, было ужасно. Она и раньше знала, что любит его больше, чем детей. Дети были как бы частью его, частью того, что она ощущала как свою семью. Он и был ее семьей, включая в себя дочь и сына точно так же, как мужской род включает в себя женский. Пропади бесследно их дочь или сын — и она точно так же металась бы по квартире, не находя себе места, не зная, чем заполнить образовавшуюся внутри вопящую от горя и ужаса пустоту, но Сергей, будь он рядом, помог бы ей справиться с этим, вытащил бы ее. Семья была бы цела… почти цела.

Теперь же от нее остались обломки. Она да Антошка — два черепка разбитой чашки.

Она оторвалась от окна и бросилась в прихожую — ей показалось, что позвонили в дверь. Валентина живо представила, как он войдет, пропустив вперед дочь, глянет смущенно и виновато и примется что-то объяснять. Пусть это будет самое наглое вранье, пусть он скажет, что их похитили инопланетяне или что они заблудились в сквере у фонтана и блуждали четыре дня без пищи, утоляя жажду водой из луж, — она поверит и тут же обо всем забудет, лишь бы это были они."

"Уже на полпути она поняла, что звонок ей просто почудился, но все же добежала до двери и распахнула ее настежь. Разумеется, замусоренная лестничная клетка была пуста. Закрывая дверь, она вспомнила, что сегодня ее очередь подметать лестницу. Это было хоть какое-то дело: не стоять же опять целый день столбом у окна в ожидании звонка.

Она умылась холодной водой и взялась за веник, но тот вывалился из непослушных пальцев. Из рук вообще все валилось. Вчера она разбила любимую Леночкину тарелку с медвежонком на донышке. Когда дочь капризничала, ее уговаривали побыстрее съесть кашу, чтобы найти спрятавшегося внизу мишку. Делал это обычно муж — Валентину дочь в качестве авторитета признавала далеко не всегда, в свои три года прекрасно зная, что с мамой можно поторговаться. А теперь их обоих нет, и тарелка разбилась…

Забыв о венике, Валентина медленно прошла в гостиную и села перед мертвым серым экраном. На журнальном столике нашла в ворохе газет и детских рисунков полупустую пачку сигарет. Это были сигареты мужа — ее кончились вчера вечером, а она так и не собралась выйти в магазин. Кстати, и хлеба тоже нет…

Она прикурила, с трудом поймав огонек кончиком прыгавшей в трясущихся губах сигареты. Неживая тишина пустой квартиры физическим грузом давила на плечи, в углах что-то шуршало, краем глаза она улавливала какое-то быстрое, почти незаметное движение то за правым, то за левым плечом. «Схожу с ума, — подумала Валентина.