Темный инстинкт

Сюда больше никто не войдет. Я клянусь.

— Слушай, давай только без этого самого, — Корсаков поморщился. — Без трагикомических жестов, а? Тут и так уже голова кругом.

— Не твое дело.

— Не веди себя как шут гороховый.

— Я сказал — не твое дело. — Шипов-младший опустил глаза, мышцы его напряглись. — Марина Ивановна, скажите мне только одно: вы хотите?

— Нет, нет, мне, наверное, все показалось. — Она все прятала лицо в подушки. — Не надо ссориться, ребята, прошу вас. Пожалуйста, идите спать. Дима, Петя, Егорушка — пожалуйста. Я.., нет, Лисенок, и ты тоже — иди, прошу. Все хорошо. Видишь? Я уже совсем почти успокоилась. Просто — нервы. Сегодня ужасный, ужасный, ужасный день! — плечи ее затряслись от рыданий. — Извините меня, я…

— Вот что, все марш отсюда. Все, все! Марш! — Майя Тихоновна начала выталкивать всех из спальни. — К себе"" к себе — нечего тут делать. Мы сами тут с Шурочкой управимся. Шурочка, голубчик, принеси мне из моей комнаты мохеровую кофту. И, если не трудно, чайку организуй.

Сейчас, Мариночка, с лимончиком выпьешь горяченького — успокоишься. Это все жар у тебя. Вот и привиделось бог знает что. А вы что, молодые люди? — она обернулась к Мещерскому. — Уж, пожалуйста, и вы тоже — идите.

— Но мы бы хотели все же выяснить, что произошло! — заартачился тот.

— Пойдем, — Кравченко хмурился.

— Но мы должны…

— Пой-дем.

Все начали нехотя расходиться. Георгий Шипов, как был полуголый, вышел на открытую террасу и стоял там, облитый лунным светом, точно юный античный бог, изваянный из мрамора. Бультерьер, появившийся в зале с непростительным опозданием, теперь легонько поскуливал и скреб в захлопнутую хозяином дверь.

Когда приятели поднялись к себе, Мещерский в сердцах стукнул кулаком по створке шкафа-купе:

— Черт-те что! Сумасшедший дом.

— Она смертельно испугалась, Серега, — Кравченко опустился на постель. — Ты обратил внимание на ее зрачки?

— Мне только и делать было, что на зрачки пялиться!

Там.., там темно — ночник же один!

— У нее остекленелый взгляд.

— Она какое-то лекарство принимает. Наверняка снотворное.

— Зверева смертельно испугалась, — повторил Кравченко веско. — Это даже я, толстокожий, почуял. Только вот чего? Или кого? А этот гитлерюгенд-то, — он хмыкнул. — Зигфрид-то наш доморощенный, ах какой резкий мальчик, а? Кстати, ты видел, как он вошел в спальню?

— Нет.

— И я — нет. Хотя стоял в дверях. Мимо меня он не проходил.

Они переглянулись.

— Может, мы просто не заметили? — пробормотал Мещерский. — Наверняка не заметили! Ведь мы не следили специально.

— Вот то-то и оно, — Кравченко вздохнул.