Темный инстинкт

Он единственный из всех был одет — видимо, еще не ложился. — Почему ты так ужасно кричишь? Снова приснилось что-нибудь?

— Нет, нет. — Она согнула ноги, тяжело заворочалась на подушках. — Здесь только что.., только что кто-то был, Гришенька.

— Кто? — Зверев присел на кровать.

— Не знаю. Я почувствовала. Он стоял надо мной. Вот здесь. — Она чиркнула по воздуху ребром ладони. — Близко. Очень. Я слышала, как он дышит.

— Подожди, подожди, — Зверев поймал ее руку, погладил стиснутый смуглый кулак. — Успокойся. Но кто же это мог быть?

Она закрыла глаза, потом прошептала:

— Я почувствовала. Это ОН пришел за мной.

— Да кто он? — Корсаков подошел к кровати с другой стороны.

— Андрей. О господи!

В комнате повисла пауза. Потом все разом загалдели.

— Тебе снова приснился кошмар, — Майя Тихоновна, подоткнув полы халата, тоже взгромоздилась на кровать. — Гриша, подвинься-ка. — Она по-хозяйски пощупала лоб Зверевой. — Так и есть. У тебя небольшая температура. Ты лекарство приняла?

— Приняла, — Зверева всхлипнула и легла лицом в подушку, словно прячась от глазевших на нее перепуганных домочадцев.

— Чашку разбили… — Майя Тихоновна потянулась к осколкам.

— Оставь. Это я разбила. Я дернулась включить лампу и столкнула ее.

— А тот, кто был здесь, ну куда же он мог деться? — подал голос Мещерский. — Убежал? Вы успели его разглядеть?

Все воззрились на него так, будто он сморозил несусветную глупость.

— Я закричала.., и не знаю, кажется, это был мгновенный обморок. — Зверева бормотала все неувереннее и тише. — Но я слышала, как он дышит! О, это ужасно. Я закричала.., я не соображала, что делаю.

— Я бы тоже заорала, если бы меня что-то напугало.

Ну все, все. Это всего лишь дурной сон. Прошло уже. Ты…

Марина, хочешь я побуду с тобой? Я все равно уже не усну.

Мещерский с удивлением обернулся: голос Алисы Новлянской. Той самой, которая всего несколько часов назад буквально языком еле ворочала! А сейчас — трезвый тревожный взгляд, и никакого джина с тоником и в помине нет!

— С Мариной Ивановной останусь я. — А это уже было брошено точно перчатка в лицо врагу: вызов и утверждение своего права. И бросил этот вызов не кто иной, как Георгий Шипов."

"Он явился в спальню мачехи в одних плавках. На крепкой шее его висел на цепочке золотой католический крестик. А на груди его Мещерский с удивлением разглядел крупную ярко-голубую татуировку: раскрытую ладонь, поднятую в приветствии римских цезарей, — любимый жест Бенито Муссолини.

— Марине Ивановне приснился кошмар. — Шипов шагнул вперед и словно заслонил певицу от сгрудившихся у кровати родственников. — Не суетитесь. Все уже кончилось. Можете отправляться спать. Я останусь в зале, — он кивнул на двери музыкального зала, — Марина Ивановна, будьте спокойны.