Темный инстинкт

— Нет, не часто, — Новлянский говорил отрывисто. — Это стресс. Шок. Она просто переживает эту смерть. По-своему.

— Да, конечно, — Мещерский согласился слишком быстро. — Причина есть.

— Есть, — Новлянский смотрел на него в упор. — Ты, значит, будешь все эти дела у нас тут вертеть?

— Какие дела?

— Ну, с милицией все улаживать, с прокуратурой. Ты и Кравченко?

— В такой ситуации с этими учреждениями вряд ли что удастся уладить полюбовно, — Мещерский вздохнул: глупо, конечно, скрывать, что их наняли, раз об этом всем уже распрекрасно известно. Но придется: от Зверевой на этот счет разрешения никакого пока не поступало.

— Марина всегда кого-нибудь да найдет. — Новлянский говорил о своей бывшей мачехе странно. Эта «Марина» в его устах звучала так, словно он говорил о своей ровеснице. Однако не зло, не насмешливо даже, а с ноткой сочувствия и теплоты. — Что ж, это ее право. Она всему тут хозяйка. А людей она выбирать умеет.

— Что ты имеешь в виду? — Мещерский прищурился:

«Ах, „яппи“, мы с тобой на „ты“ уже железно»."

"— Да так, ничего особенного. Я ж сказал, не терплю только одного — быдла. А с нормальными людьми, — Новлянский выдавил из себя слабое подобие улыбки, — всегда смогу ужиться. Главное, чтобы на меня не оказывали давления.

В эту минуту Мещерский увидел в окно, как к дому подъехала синяя «Хонда»: Кравченко наконец-то вернулся.

Глава 11

ВОПЛЬ

До вечера время тянулось медленно и тоскливо. Каждый был предоставлен сам себе. За ужином детально обсуждался вопрос похорон. Все, кроме Зверевой, приняли в обсуждении самое активное участие. Вдова же молчала.

Кравченко клятвенно пообещал, что утром все разузнает у «местных властей», и брался даже «известить семью покойного». «Мы его семья, — откликнулась на это певица, — Егорушка, я правильно поступаю?» Шипов-младший кивнул.

Вообще с этого момента он стал держаться все время подле Зверевой, точно пришпиленный. Садился рядом, облокачивался на спинку ее кресла, подавал уроненную салфетку, чашку чаю. Бультерьер Мандарин вертелся тут же у ног хозяина, поскуливал, изредка тыкался в Шипова носом, тот нетерпеливо отпихивал его.

Из фразы Зверевой Мещерский сделал вывод: семья, а вернее, вдова и брат желают похоронить Сопрано тихо, без лишней помпы и по возможности…

— Андрей всегда говорил, что любит этот дом, — хрипло выдавил из себя Георгий Шипов. — И озеро тоже. Так он говорил мне.

— И мне тоже, — Зверева приложила к глазам батистовый платок.

""Э, да они, видно, сговорились уже. Тут, на месте, все это окончить намереваются. Что ж, кому охота с цинковыми гробами возиться? С переездом? И к тому же он — всего лишь ее четвертый муж, и прожили они не больше года.

По рангу и почести"".