Темный инстинкт

— А теперь, не раздумывая, выбери из всего этого мутного многообразия тот, который, по твоему мнению, подходит и для убийства аккомпаниаторши, — предложил Кравченко, — ну-ка попытайся соединить два этих колобка.

— Пока подходит только НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ. — Он продолжил лучик НЗ до круга с буквой А в центре.

— Так, есть такое дело! Одно убийство плюс второе убийство, а в сумме.., не важно пока, что будет в сумме, а важно то, что от перестановки слагаемых сумма не меняется, так? — Кравченко оживился. — А что получается, если мы поменяем слагаемые — то бишь убийства — местами?

— Сущий бред получится.

— Пускай бред, но… Итак, убийство Шилова порождает догадки о многообразии мотивов. Убийство толстой дамы дает пока что только один-единственный мотив — НЕУСТАНОВЛЕННЫЙ."

"— Но под ним, возможно, кроется и любой другой из этих вот!

— Любой? Какой же, например? Наследство? Майя Тихоновна что-то разве наследовала? Быть может, ее ревновали, любили?

— Все равно это бессмыслица какая-то, варварская логика. Даже и не логика совсем, а черт знает что.

— Я же сказал — бред. А может, новая методика из области хаусологии твоей. Пускай бред, а ты все равно слушай, — Кравченко ласково погладил бумажку. — Если связаны убийства — связаны и мотивы. А если они связаны, то вполне можно допустить и то, что они тождественны: толстуху убили по той же причине, что и Сопрано, — и наоборот.

— Никудышный из тебя аналитик, Вадя. Совет: ты, кроме меня, никому своих логических упражнений не показывай — засмеют.

— Хрен с ней с аналитикой! Тут творчески подходить надо. Меня, понимаешь ты, давно уже смущает то, что с Шиповым как-то уж все слишком на виду. И наследник он — муж богатой жены, и с любовником они под одной крышей, и родственнички о ненависти к нему чуть ли не на всех углах трубят. И даже с братцем его кое-что теперь проясняется… Словом, слишком уж удобно все это укладывается в классическую детективную схему: угадай, который из них — мочила. А вот убийство аккомпаниаторши почти никаких версий не дает: бессмысленный вроде бы, жестокий поступок, и тем не менее…

— Перед завтраком Тихоновна о чем-то ссорилась со Зверевой, — тихо сказал Мещерский. — И с Шиповым она как-то необычно себя вела. Очень необычно.

— С гитлерюгендом мы разберемся, дай срок. — Кравченко самодовольно хмыкнул. — Слушай, а о чем вообще говорили за этим завтраком, который я так подло проспал?

— Да ни о чем, — Мещерский пожал плечами. — Я же тебе еще в прошлый раз говорил: ощущение такое, что, когда они собираются вместе, им беседовать не о чем. Так, толкут себе воду в ступе, обсуждают мелкие бытовые подробности. За завтраком, Вадя, они снова говорили о печах, каминах, сырости, самочувствии…

— А кто предложил растопить камин в гостиной?

— Зверева.