Темный инстинкт

Ну, будем!

Кравченко хлопнул махонькую с таким наслаждением, с каким он давненько не пил и более приятные и дорогие напитки, чем эта дешевая водка местного разлива. По жилам пошло приятное тепло, и сердце вроде немного отпустило. А вот есть что-то не хотелось совсем, даже закусывать, хотя в этот день вообще ничего не было — ни завтрака, ни обеда…

— За то, чтобы такие вот дни повторялись как можно реже. У всех нас, — провозгласил он запоздалый тост.

Шипов-младший опьянел с двух «махоньких».

— Ну ладно, подохла эта сволочь, туда ему и дорога.

И жалеть его нечего! — Он крепко стукнул по столу кулаком. — Собаке собачья смерть. А вы.., вы, Наталья Алексеевна, вы просто героиня. Вы такая отважная женщина!

С таких вот нация пример брать должна. Вы для русской нации новой.., новой Волконской должны стать — да!

— Кем-кем? — осведомился Сидоров, подливая в чашки.

— Это декабристка, что за мужем в Сибирь пошла.

А что? Разве Наталья Алексеевна не из такого же теста?

Разве она не достойна, чтобы нация узнала о ней? Достойна — еще как! Нация обязана знать своих героев в лицо! — он поперхнулся. — Иначе нация деградирует, ассимилирует, растворяется в общей массе. И от великой нации останется пшик, пустое место. — Шипов с трудом выпрямился, оглядел комнату красными от усталости и водки глазами. — Вообще мне давно уже кажется, что это я сам ассимилируюсь, растворяюсь в этом общем дерьме. Прошу прощения, Наталья Алексеевна, вырвалось. Мне все кажется, что вокруг меня — грандиознейшая свалка и все там кишит, бродит — гадость, гной. И я сам — словно какой-то гнилой отброс — мягкий, тухлый, не способный уже ни к чему стоящему… Так мне казалось, там, среди них.., этих наших, каких…

— У Зверевой, что ли? — спросил Сидоров."

"— Да! В ЕЕ доме, где я… А я ведь там совсем один. Как перст. А сегодня вот я взглянул на мир, на окружающую среду, так сказать, и понял знаете что? Что кругом — еще большее дерьмо. — Шипов доверительно приблизился к Наталье Алексеевне. — В вас страха нет, вот что, а поэтому вы меня поймете. Так вот, я увидел, что мир за стенами ЕЕ дома — тоже свалка отбросов, еще более вонючих и тухлых. Сегодня мне хотелось убить их всех. Они — свиньи.

Все! Они недостойны ничего великого: ни риска, ни героизма, ни жертвы. Даже поступка настоящего недостойны.

Они — просто стадо, инертная масса. Слизь, короче. Ведь они просто стояли и глазели — и все. Понимаете? И мне хотелось перебить их только за одно это, за их преступную пассивность. Так я думал. А потом… Потом пришли вы, и все сразу изменилось. Появился лидер, подающий пример.

И время двинулось вперед, и даже у этих насекомых появилась потребность действовать.