Темный инстинкт

— Очки купим, — пообещал Сидоров. Он то и дело, оборачивался и вел машину, по обыкновению мало следя за дорогой, — не дрейфь, Наташка. Ты у нас в рубашке родилась. С такой высоты и.., пятый этаж все-таки. Повезло, что ты на кусты, на газон спланировала. Но все равно. — Он тревожно смотрел на нее. — Ну, сделала по-своему.

Добилась? Любой ценой, да?

Наталья Алексеевна молча смотрела на опера, да так, что Кравченко невольно жгуче ему позавидовал. Он бы многое отдал, чтобы кое-кто, к кому он, по его словам, «ну очень хорошо относился», взглянул бы и в его сторону такими вот полными обожания и преданности, пусть даже очень близорукими глазами.

— А псих там в квартире вам чего-нибудь говорил? — поинтересовался Шипов.

— Я вам все расскажу, — Наталья Алексеевна откинулась на спинку. Напряглась — машину трясло, ей было, видимо, очень больно от тряски. — Только позже, хорошо?

На оптовой ярмарке, мимо которой они проезжали, в круглосуточном ларьке Сидоров купил три бутылки водки, консервы и черствый кекс вместо хлеба. Увидев водку в его руках, докторша отвернулась, но не сказала ни слова.

В «Гнезде кукушки» никто и не думал ложиться спать.

Окна всех палат были ярко освещены. На крыльце горел фонарь «летучая мышь», а на лавочках вокруг свежеполитой клумбы бдительно дежурили: сторож — старик лет семидесяти, рыжая медсестра, пожилая нянечка и десять человек больных.

Все они обступили машину, едва только Сидоров въехал во двор. Тараторили наперебой:

— Наталья Алексеевна, как вы?

— По радио городскому передавали. Мы все знаем!

— Как же он, паскудник, ребеночка-то не пожалел?

— Осторожнее, осторожнее, вам нельзя двигаться!

Сидоров снова, как жених невесту, понес Наталью Алексеевну в ее комнату, расположенную в пристройке к больничному зданию. Кравченко наблюдал за питомцами «Гнезда» — взволнованные, возбужденные, с лихорадочно блестевшими глазами, они искренне переживали за своего доктора.

Где-то к часу ночи в «Гнезде» все-таки все угомонились: скорбные духом расползлись по палатам, персонал тоже поплелся в свой флигелечек. Сторож и тот задремал, позабыв на крыльце свою «летучую мышь».

В комнате Натальи Алексеевны Сидоров снова зажег свечи (она сама так попросила). Обстановка в этом жилище была самая простая: раскладной диван, стулья, стол, письменный стол с биркой, старый шкаф с мутным зеркалом, плитка на тумбочке, электрочайник «Тефаль» и книги — везде: на столе, на шкафу, на подоконнике грудой и на полу — аккуратными, перевязанными бечевкой стопками.

Опер разлил водку по чайным чашка (стаканов и рюмок в этом доме, видно, не водилось), вскрыл консервы, раскромсал кекс складным перочинным ножом.

— Сейчас по махонькой хлопнем, и отвезу вас домой.

Лично отвезу, как обещал.