Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Скульптора… Массажиста…

– Стенси, – сильнее заволновалась девочка и попыталась приподняться. – Почему ты плачешь?

Я прикоснулась пальцами к мокрой щеке и улыбнулась ребёнку.

– Не бойся, моя дорогая. Это слёзы счастья.

Как же больно обрести собственную суть! Это как родиться заново. В муках распрямить суставы и перестать быть скомканной версией себя самой.

Да, чёрт побери! Я ведьма.

Решительно выдохнув, я легонько надавила на спину девочки.

Пальцы другой руки, в которой сжимала камень от некой родственницы, расслабила. Камень выскользнул и, прокатившись по кровати, застыл у подушек. Я же посмотрела на свою ладонь, а затем прикрыла глаза и сосредоточилась на покалывании кожи.

В венах мгновенно забурлила сила, да такая, словно моих губ только что коснулся Кендан. Заструившееся пламя приятно щекотало кожу, над которой будто что-то сгущалось. Некая невидимая, но вполне осязаемая субстанция. Она была упругой, как ортопедическая подушка, и такой же податливой – словно та была с эффектом памяти.

На миг мне показалось, что у моих ног весь мир, – настолько потрясающее ощущение всемогущества пришло ко мне.

Но я не стала упиваться сладостью иллюзорной власти, а положила ладонь на спину ребёнка. Вливая в неё всё то тепло, что рождалось в моих венах, мечтала растопить тот кусок льда, который мешал девочке нормально жить.

Ходить… Нет! Бегать и играть со сверстниками. Прокрадываться на кухню, чтобы уговорить поваров на внеочередную порцию сладкого. Забраться на дерево и отведать самое красивое яблоко. А потом отшвырнуть, потому что плод окажется зубосводяще кислым, и легко спрыгнуть на землю, ощутив стопами приятную твердь…

– Мама! – вдруг пронзительно вскрикнула Амелота.

Я встрепенулась от неожиданности, и облако невероятной ведьмовской силы, что окружало моё тело, мгновенно растаяло. В спальню ребёнка ворвались служанки. Элеви уронила серебряный тазик с водой для обтирания и бросилась к нам.

– Кразь всемогущий! Книсска… Беги за соэром! Что с Амелотой, сейра Стенси?!

– Элеви! – Девочка протянула к ней дрожащую руку и замолчала, не в силах что-то сказать от сжимающих её рыданий.

– Девочка моя, – закудахтала служанка и рухнула на колени. – Тебе плохо? Больно? Где?!

Мне бы тоже рвать на себе волосы и переживать, что я навредила девочке, но меня вдруг охватило странное ледяное спокойствие. Или это ступор от шока? Или холод, следующий за теплом, как заведено в природе?

Амелота потянулась к колену и коснулась его.

– Болит здесь?! – Глаза Элеви едва не вылезли из орбит. – Ты чувствуешь ноги?

– И здесь. – Плача, ребёнок провёл ладонью по щиколотке.

Служанка отпрянула и едва не упала, но женщину подхватили. Вокруг нас быстро собиралась толпа, люди взволнованно перешёптывались.