Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Некоторые девушки даже разрыдались, сочувствуя ребёнку. Многие посматривали на меня с осуждением, полагая, что я причинила всеобщей любимице вред.

Я никак не реагировала на растущее негодование и, всё ещё находясь в странном оледенении, едва могла шевелиться.

И тут, будто неотвратимо жестокий смерч, влетел Кендан. Растолкав слуг, мужчина быстро наклонился над дочерью.

– Папа! – сильнее расплакалась Амелота и вцепилась в руку отца. – Мне больно… Так больно!

Соэр медленно выпрямился, а к девочке бросилась Молари. Обняв ребёнка, она принялась гладить её по голове и шептать успокаивающие слова. Я же спокойно выдерживала тяжёлый и не предвещающий ничего хорошего взгляд Кендана.

– Что ты с ней сделала?

Голос его был негромок, но угроза в нём зазвенела сталью. В комнате мгновенно стало невероятно тихо. Казалось, люди боялись даже дышать.

– Вы просили вылечить девочку, – растягивая слова, промолвила я. Даже говорить едва получалось. Будто я вдыхала не воздух, а воду. Преодолевая сопротивление холода, я продолжила: – И я сделала это.

– Вылечила? – Сжав кулаки, мужчина двинулся на меня, но тут же застыл, нависая надо мной мрачной скалой. Процедил: – Ей больно.

– Да, – подтвердила я. – А вы думали, возрождение – это приятно? Люди и звери рождаются в муках, крови и боли. Жизнь приносит страдание, а смерть – облегчение и освобождение. У Амелоты болят ноги, которых она не ощущала. Возрождаются нервные окончания. И это только начало. Будет выкручивать мышцы и даже кости. Я помогу легче перенести последствия и…

– Стой, – хрипло прервал меня Кендан. Этот огромный сильный мужчина вдруг покачнулся и с трудом устоял на ногах. Вскинув голову, неожиданно рявкнул: – Все вон!

Слуги, сталкиваясь в дверях, поспешили удалиться, и даже Элеви, беспокойно оглядываясь, побрела к выходу. Соэр повернулся к Молари и рыкнул:

– Я разрешил тебе остаться в замке, – тише добавил мужчина, – но могу и передумать.

Женщина поцеловала девочку, которая уже перестала рыдать, но всё ещё громко всхлипывала, прижимая ладони к ногам, и поднялась. Гордо выпрямившись, приподняла юбку и неторопливо поплыла к выходу. Когда дверь закрылась, соэр посмотрел на меня.

Я всё ещё леденела в состоянии, окутавшем меня после сеанса массажа, и, если честно, радовалась этому. Не уверена, что смогла бы вот так прямо стоять перед мужчиной, который едва не дымился от гнева. Кендан сейчас по-настоящему пугал. Даже его кожа вновь начала переливаться драконьей чешуёй.

Проследив за моим взглядом, соэр вздохнул и присел на край кровати. Положив ладонь на голову дочери, шепнул:

– Тише, тише… Сильно болит?

– Сильно, – ответила я за девочку и, выдержав очередной яростный взгляд, которым полоснул меня Кендан, ровным тоном пообещала: – Но она выдержит.