Индульгенция. Без права на ненависть. Часть 5

Я отполз, истекая сияющим туманом боли, чувствуя, как слабею.

Я умру здесь. Навсегда. Возникшая мысль была ясной, как льдинка. Уверенность. Констатация. И именно она разожгла угли ярости докрасна.

Нет. Не здесь. Не так! Я впился взглядом в ближайшего Стража — медленно плывущего ко мне сгустка вечной мерзлоты. Увидел не врага. Увидел… течение. Ритм. Как пульсирует в нем холод. Как он вбирает энергию мира вокруг. Прими холод. Стань им.

Следующая атака Стража была не ударом, а объятием. Он обволакивал, пытаясь заморозить дух изнутри. Я не сопротивлялся. Я пропустил холод внутрь. Не как боль. Как поток. Как силу. Я почувствовал, как его ледяная суть сталкивается с моей яростью — не гасит, а… кует. Как молот Сварога по раскаленному металлу. Кровь Моровых бушевала во мне.

Я зарычал — звук, полный хрустального лязга. И моя рука, уже не просто духовая проекция, а нечто плотное, обледеневшее, пронзила Стража. Не разорвала. Впитала. Лед встретился со льдом. И мой оказался сильнее. Горячее яростью.

Это был перелом. Понимание. Лабиринт учил. Каждая схватка, каждый шаг по краю ледяной пропасти, каждое мгновение, когда казалось, что сознание вот-вот погаснет — все это было уроком. Я учился чувствовать холод, как кожей чувствуют ветер. Учился черпать из него, превращая его всепроникающую силу в броню, в клинок, в топливо для неугасимого пламени духа.

Я больше не бежал от Стражей. Я охотился. Их ледяная суть становилась моей силой. Моя ярость закалялась в их абсолютном нуле, становясь не слепым бешенством, а холодной, режущей сталью.

Потом были Пещеры Страданий. Боль. Чистая, не физическая, выворачивающая душу наизнанку. Там стены кричали эхом миллионов утрат. Там тени прошлого — мои собственные поражения, потери, предательства — оживали, чтобы рвать когтями сожаления. Там духи, питающиеся агонией, вились вокруг, как стервятники, пытаясь выклевать последние крохи надежды.

Я рычал, отбиваясь. Не только клинком изо льда. Памятью. Я вспоминал каждый удар судьбы, который не сломил меня. Каждую потерю, которая закалила. Каждую предательскую улыбку, научившую видеть яд за медом. Я превращал страдания — свои и вымышленных жертв Пещер — в топливо. Моя боль стала моим щитом и мечом. Моя ярость — пламенем, испепеляющим духов-стервятников. Я проходил сквозь кошмары, не как жертва, а как буря, оставляя за собой не руины, но тишину. Очищение.

Были и другие места. Пропасть Забвения, где пытались вырвать само мое имя. Реку Слез, чьи воды разъедали волю. Лес Шепчущих Костей, где мертвые тянулись живыми руками. В каждом — смертельная опасность. В каждом — бесконечный бой. С тварями. С ловушками реальности. С самим собой.

Но с каждым пройденным ужасом что-то менялось. Я менялся.