Индульгенция 3. Без права на смерть

Огромные окна, словно глаза древнего дракона, сверкали витражами из самоцветов, чьи грани переливались от алого рассвета до мерцающей синевы полночи. Вместо стёкол — сгустки застывшего света, оберегающие покой хозяйки от посторонних взглядов, но впускающие внутрь танцующие солнечные зайчики, которые сливались с голограммами на стенах.

Стены, выточенные из чёрного эбенового дерева, дышали рунами. Они вспыхивали приглушённым серебром, стоило Фриде провести пальцем по воздуху, вызывая архивные свитки или расписание лекций. Её рабочий стол, гладкий как река, текущая по Нави, парил над полом, лишённый ножек — будто вырезанный из единого куска ночи. На нём соседствовали артефакты эпох: хрустальный глобус, где вместо материков пульсировали жилы магических лей-линий, и прозрачный планшет, чей экран мерцал зелёными символами древних заклятий. Рядом с электронной перьевой ручкой, записывающей мысли прямо в облачное хранилище академии, лежал пергамент, буквы на котором перестраивались сами, подчиняясь воле ректора.

Кресло за спиной Фриды напоминало трон из будущего — обтекаемый силуэт, биополимерная кожа цвета воронова крыла, но с подлокотниками, инкрустированными обсидиановыми драконами. Их глаза, рубиновые капли, следили за каждым входящим, а когда комната пустовала, шептались на забытом языке о делах академии.

Над головой ректора висела люстра-хамелеон: днём — сдержанный светильник с аметистовыми подвесками, ночью — созвездие из капель жидкого света, проецирующее на потолок карты астральных измерений.

Книжные шкафы, достигавшие потолочных сводов, хранили не просто фолианты. Кожаные переплёты шевелились, выпуская на свободу буквы-бабочки, которые садились на плечо Фриде, напоминая о важных встречах. Некоторые полки светились мягким сиянием — там в стеклянных сферах дремали заклинания-семена, готовые прорасти в руках достойных студентов.

А в углу, за прозрачной стеной аквариума, плавали медузы-сигнальщицы, их щупальца мерцали разными цветами, предупреждая о приближении гостей или сбоях в защитных барьерах академии.

Даже ковёр под ногами жил своей жизнью. Вытканный из нитей лунного света и теней, он изображал лабиринт Кощея, но тропинки смещались каждые пять минут, будто предлагая гостям игру. А в камине, где вместо дров лежали сгустки чистой энергии, плясало пламя цвета зимней черни — холодное на вид, но согревающее душу ароматом полыни и озоном после грозы."

"Портреты прежних ректоров в резных рамах иногда вздыхали, наблюдая, как Фрида управляет голографическим интерфейсом жестами, достойными дирижёра симфонии.