Индийский поход. Атаман

Промокшие до костей, мы мечтали лишь об одном — найти место, где можно будет подняться повыше и переждать разгул стихии. В противном случае, нам грозила смерть или членовредительство в страшных потоках воды, которая все прибывала.

— Муса! — кричал я, нахлестывая коня и борясь с ветром и с разноцветными водопадами, падавшими со стометровой высоты. — Следи за Земаном! Не дай ему упасть с лошади!

Через несколько минут мы были спасены — вырвались на простор и смогли, взобравшись повыше, покинуть дорогу, превратившуюся в горную реку, чьи воды стремительно неслись к выходу из Хайберского прохода. Мокрые, дрожащие от холода всадники выжидали, когда поутихнет ярость природы.

«Что это было? — думал я, пользуясь вынужденной остановкой. — Кто-то на небесах распорядился смыть с меня пыль Центральной Азии, чтобы я вступил чистым в индийские просторы? Или то было грозное предупреждение о грядущих бедствиях, которые меня ждут? Вот так и превращаешься в философа, стоит оказаться на краю гибели».

Внезапно все закончилось — ливень прекратился как по мановению волшебной палочки, воды, заполнившие ущелье, исчезали со скоростью брошенного камня, заклубились испарения. Не прошло и часа, как открылась возможность продолжить наш путь. Пыль была безжалостно смыта, дышалось легко и свободно, и, если бы ни влажная одежда, окончание нашего путешествия через проход можно было бы назвать даже приятным.

— Сайки! — с тревогой в голосе известил меня Абдурахман, указывая на строящийся перед выходом из ущелья форт.

Я стянул с головы промокший тюрбан, достал из хурджина и водрузил на законное место свою папаху, скинул и убрал тонкий халат, под которым пряталась черкеска. Мне совсем не улыбалось, чтобы сикхи приняли меня за афганца. Пусть я представлял Махмуд-шаха, но и от роли посланца атамана Платова никак нельзя было отказаться.

— Кто ты, незнакомец? — перевел мне Абдурахман вопрос командира небольшого конного отряда, который завидев нас тут же выметнулся из форта."

"Как военачальник с интересом разглядывал мой наряд, так и я беспардонно пялился на его головной убор — настоящую башню, а не тюрбан, да еще украшенную металлическими кольцами и украшением в виде полумесяцев со скрещенными изогнутыми кинжалами (2).

— Юзбаши Пьётр, — по-военному отдал честь. — Я прибыл с далекого Севера, из страны Урус, чтобы засвидетельствовать свое почтение махарадже Ранджиту Сингху. Сообщите ему, что у меня к нему неотложное дело.

Сикх бесстрастно кивнул, его высокий синий тюрбан с легким звоном качнулся, а глаза, холодные, будто неживые, проникли, казалось, в самую мою душу. Меня прошиб холодный пот: мне был знаком такой взгляд — взор человека, готового умирать. И я понял, что в Пенджабе просто не будет.