Индийский поход. Атаман

Гарантии вашей безопасности и безопасности ваших людей даются именем Бабу и кровью его предков. Английские сахибы, — он слегка поморщился, — не будут чинить препятствий вашему визиту, с ними все согласовано. Это частное дело. Для уверения в искренности намерений…

Он отступил в сторону, и двое юношей лет шестнадцати-семнадцати, одетых столь же богато, вышли вперед, удерживая в руках поводья своих лошадей. Их лица были гладко выбриты, черты — утонченные, но в глазах читались избалованность и страх, тщательно скрываемые под маской надменности.

— Почтенный Бабу предоставляет в ваше распоряжение своих сыновей, Чхату и Лату. Они останутся здесь, в вашем лагере, как знак нашего полного доверия и гарантия вашего благополучного возвращения.

Имена Бабу Рамдулала Дея, Чхату и Лату щелкнули в памяти, как ключ в замке. Кабул. Душный кабинет старого ростовщика, пахнущий сандалом и пылью веков. Его шепот, когда он отсчитывал мне золотые тилла для Зары. Он говорил, что, если судьба занесет меня в Калькутту, ищите Бабу Рамдулала Дея. Его золото открывает любые двери, даже в Форт-Уильям. Он — истинный царь Белого Города, и даже инглиси вынуждены с ним считаться. Его сыновей зовут Чхату и Лату… 'молодые шакалы на золотом поводке, любители прикуривать сигары от купюры в сто рупий"". Вот они, «шакалята». Поводки оказались крепче, чем они думали.

Я посмотрел на юношей. Они старались держаться прямо, но пальцы судорожно сжимали поводья. Страх сквозил в каждом движении. Их отец играл по-крупному, ставя на кон самое дорогое. Значит, и ставки были соответствующими. Отказ мог быть воспринят как оскорбление, а я не мог позволить себе врага в тылу, да еще такого влиятельного, накануне штурма крепости. Да и любопытство грызло — что хочет сказать этот «царь Белого Города»? А поводить клювом, чтобы оценить готовность города и форта к обороне — и вовсе бесценно.

— Ладно, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Принимаю ваше предложение и гарантии. Сыновья почтенного Бабу будут окружены заботой моих людей. Осталось лишь решить, когда едем?

— Сейчас, сахиб, если вам удобно. Ночь — лучшее время для неприметной поездки.

Никто не решился меня отговаривать, лишь Марьяна подошла, когда уже собрался выезжать, ухватилась за стремя.

— Опять ты лезешь в пасть крокодилу, Петя! Сколько же можно так рисковать?

— Все будет хорошо! Как всегда.

— Предчувствия у меня плохие, — грустно молвила она и перекрестила на прощание.

Путь в Калькутту в седле под усыпанным крупными звездами индийским небом, под жарким солнцем, а потом при свете луны был странным и настораживающим. Мои спутники вели себя безупречно вежливо, указывая дорогу.