Империя огня. Амнезия в подарок

Пока я осматривалась в своих новых владениях (или в новой тюремной камере), Нереза уже успела составить свое собственное мнение:

— Какая замечательная комната, эньора! — радостно воскликнула она.

Я улыбнулась, подошла к комоду и открыла из любопытства первое отделение. Внутри обнаружилось что-то белое. Я коснулась первого, что попало под руку, и вытянула панталоны.

В следующем отделении были сложены сорочки, тоже, конечно, белоснежные, новые и нежнейшие; я вспомнила о тех жестких сорочках, что нашла в той своей каморке, и поняла, что они и впрямь годились только на то, чтобы в них сморкались. В других отделениях было все прочее, необходимое молодой особе.

Шкаф тоже не пустовал: мы нашли в нем платья, как простые домашние, так и понаряднее, с вышивкой и прочими украшательствами, а также шаль и новенький плащ винно-красного цвета с капюшоном, и несколько пар домашних туфель.

Это все, несомненно, стоит очень дорого. И это все новое, подобранное именно для меня. Цвета все мои – холодные, яркие, насыщенные. Я итак выделяюсь, а в этой одежде буду еще заметнее.

«Теперь только дурак будет сомневаться, что я любовница Брадо», — подумала я.

Я выздоровела, и должна была спуститься к ужину.

Оказалось, у меня теперь есть не только своя прекрасная комната, но и личная ванная комната, находящаяся за незаметной дверью у ширмы. Там обнаружились деревянная ванна с приподнятой спинкой, ящик с гигиеническими принадлежностями (новыми, опять же), умывальник и туалет.

Водопровод и канализация – это великолепно. А там, в каморке, куда меня первоначально заселили, я могла рассчитать только на умывание из кувшина и пользование ночным горшком…

Нереза набрала для меня ванну с пеной, позволила некоторое время понежиться, и принялась мыть. Я категоричным тоном заявила, что вымоюсь сама. Смирившись, Нереза оставила меня, но как только я вышла из ванной комнаты в халате, чистая, благоухающая, счастливая, плотно мной занялась."

"Он проверила, хорошо ли я вычистила зубы порошком, подпилила ногти на руках, нанесла мне на лицо и руки ароматный, но ужасно жирный крем, затем, когда крем впитался, стерла излишки и припудрила-нарумянила меня, и подкрасила губы.

Поглядев на результат своего труда, она печально вздохнула.

Вспомнив, какими «комплиментами» меня наградили Бонфилия «Сводница» Брума, я сказала:

— В гроб краше кладут, да?

Нереза вздрогнула; она еще не привыкла к моим странным замечаниям.

— Да вы что, эньора? — вымолвила она, очевидно, не поняв смысла этого выражения. — Какой еще гроб? Вы ведь выздоровели…

— Не берите в голову. Я имела в виду, что вид у меня болезненный.

— Вовсе нет.

— Почему вы тогда вздохнули, глядя на меня?

— Потому что вы красивы.