Империй. Люструм. Диктатор

Однако Антоний все же воздержался от крайних мер — правда, лишь потому, что, как заметил Долабелла, Пизон, Исаврик и некоторые другие тоже не пришли, а всех их вряд ли можно было согнать на заседание. Прения продолжались, и предложение Антония о почестях Цезарю было принято, но лишь путем принуждения.

Цицерон оскорбился, услышав, что сказал Антоний. Он настоял на том, чтобы на следующий день пойти в сенат и произнести речь, несмотря на риск:

— Я вернулся в Рим не для того, чтобы прятаться под одеялами!

Между ним и другими противниками Марка Антония сновали гонцы, и в конце концов они согласились явиться на заседание вместе, рассудив, что Антоний не осмелится перебить всех. На следующее утро под защитой телохранителей от Палатина двинулась фаланга — Цицерон, Пизон, Исаврик, Сервий Сульпиций и Вибий Панса. Гирций не присоединился к ним, потому что и в самом деле был болен. Под приветственные возгласы толпы они прошли до храма Конкордии в дальнем конце форума, где должен был собраться сенат. Долабелла ожидал на ступенях, рядом стояло его курульное кресло. Он подошел к Цицерону и объявил, что Антоний болен; он, Долабелла, будет председательствовать вместо него.

Цицерон засмеялся:

— Сейчас вокруг ходит столько болезней, — похоже, все государство больно! Похоже, Антоний таков же, как все задиры: любит раздавать удары, но терпеть не может получать их.

Долабелла холодно ответил:

— Надеюсь, сегодня ты не скажешь ничего такого, что поставит под угрозу нашу дружбу: я примирился с Антонием, и любые нападки на него буду считать нападками на самого себя. Напоминаю также, что предложил тебе легатство в Сирии.

— Да, хотя я бы предпочел вернуть приданое моей дорогой Туллии, если тебя не затруднит, — отозвался оратор. — А что до Сирии — мой юный друг, мне следует поспешить туда, иначе Кассий может оказаться в Антиохии раньше тебя.

Публий Корнелий сердито уставился на него.

— Вижу, ты отбросил свою обычную приветливость. Очень хорошо, но будь осторожен, старик. Теперь тебе придется труднее.

Он зашагал прочь. Цицерон с удовлетворением смотрел, как он уходит.

— Я давно хотел сказать ему это!

Мне подумалось, что он похож на Цезаря, заставляющего свою лошадь пятиться перед битвой: или он победит, или умрет на месте."

"Именно в храме Конкордии Цицерон-консул много лет назад собирал сенат, чтобы назначить кару для заговорщиков Катилины; отсюда он повел их на смерть в Карцер. С тех пор я не входил в храм и теперь чувствовал тягостное присутствие многочисленных призраков. Но Цицерон был, похоже, невосприимчив к таким воспоминаниям. Он сидел на передней скамье между Пизоном и Исавриком и терпеливо ожидал, когда Долабелла вызовет его, что тот и сделал, но так поздно, как только мог, и с оскорбительной небрежностью.